Право на получение квалифицированной юридической помощи, гарантированное ст. 48 Конституции Российской Федерации (далее – Конституция РФ), является неотъемлемым элементом правового статуса личности и важнейшей гарантией справедливого правосудия. Данное правило не может быть ограничено формальным статусом лица и подлежит обеспечению с того момента, когда органы государства фактически начинают осуществлять в отношении гражданина действия, направленные на его изобличение в совершении преступления. Проблема реализации права на защиту на стадии возбуждения уголовного дела является достаточно дискуссионной в уголовно-процессуальном праве. Может ли лицо, в отношении которого проводится доследственная проверка, иметь защитника?
Уголовно-процессуальный закон различает два основных способа появления защитника в уголовном деле: защитник по приглашению (соглашению) и защитник по назначению. Статья 50 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (далее – УПК РФ) устанавливает, что защитник приглашается подозреваемым, обвиняемым, его законным представителем, а также другими лицами по поручению или с согласия подозреваемого, обвиняемого. По просьбе подозреваемого, обвиняемого участие защитника обеспечивается дознавателем, следователем, судом. Вместе с тем предусмотрен механизм назначения защитника в случаях, когда явка приглашенного защитника невозможна в течение длительного времени. Согласно ч. 1 ст. 49 УПК РФ, «защитник» – лицо, осуществляющее в установленном УПК РФ порядке защиту прав и интересов подозреваемых и обвиняемых и оказывающее им юридическую помощь при производстве по уголовному делу [4]. Исходя из определения, защитник допускается только к участию в деле, которое уже возбуждено, и только в отношении подозреваемого и обвиняемого. На стадии возбуждения уголовного дела эти статусы отсутствуют. При этом стадия возбуждения уголовного дела – это этап, на котором происходит сбор первичных материалов проверки сообщения о преступлении. Однако буквальное прочтение ст. 49 УПК РФ не позволяет адвокату войти в процесс на этом этапе. Ключевая проблема заключается в неопределенности статуса лица, в отношении которого осуществляется проверка.
Пункт 1 ч. 2 ст. 75 УПК РФ признает недопустимыми показания подозреваемого (обвиняемого), данные в отсутствие защитника и не подтвержденные в суде. Как справедливо отмечает В. В. Артемова, распространение этого критерия на объяснения, полученные до возбуждения дела, ставит под сомнение доказательственное значение практически любого такого объяснения, поскольку на этапе проверки процессуальный статус защитника еще отсутствует [1].
Доктрина и правоприменение предлагают решение данной проблемы. Как показывает анализ практики, проведенный И. А. Шашкиной, суды склонны легализовывать информацию, полученную на стадии проверки, через механизм «иных документов» или вещественных доказательств [5]. Конституционный Суд Российской Федерации в постановлении от 14 июля 2011 г. № 16-П подтвердил допустимость объяснений в качестве «иных документов» при соблюдении процедуры ст. 144 УПК РФ [3]. В 2013 г. федеральный закон № 23-ФЗ ввёл п. 6 ч. 3 ст. 49 УПК РФ, допустив адвоката с момента проверки. Однако, как справедливо отмечают В. В. Артемова и И. А. Шашкина, данная норма носит оценочный характер: на практике получение объяснения нередко трактуется как действие, не требующее участия защитника. Вопрос о реальном присутствии адвоката при получении объяснений остаётся открытым [1;5].
Сложность заключается в отсутствии законодательно определенного момента, с которого лицо, в отношении которого ведется проверка, приобретает право на защитника. Формулировка п. 6 ч. 3 ст. 49 УПК РФ о допуске защитника «с момента начала осуществления процессуальных действий, затрагивающих права и свободы лица, в отношении которого проводится проверка сообщения о преступлении» является оценочной. Это позволяет следователю трактовать получение объяснения как действие, «не затрагивающее» права лица, или вовсе игнорировать ходатайство о приглашении адвоката до формального задержания.
Решение проблемы видится в двух аспектах. Во-первых, следует законодательно признать «объяснение» самостоятельным видом доказательств, прямо перечисленным в ч. 2 ст. 74 УПК РФ. Это снимет двусмысленность и позволит выработать единые критерии его допустимости, включая императивное требование об участии защитника, если опрашиваемое лицо того требует, или если в объяснении усматриваются признаки самооговора. Во-вторых, ч. 1.1 ст. 144 УПК РФ необходимо дополнить нормой о том, что лицу, в отношении которого проводятся проверочные действия, перед дачей объяснений должны разъясняться не только права, предусмотренные ст. 51 Конституции РФ, но и право на свидание с защитником наедине до начала опроса. Данная гарантия, аналогичная «правилу Миранды» в его процессуальном смысле, обеспечит подлинную добровольность сообщаемых сведений [2].
Подытоживая сказанное, отметим, что стадия проверки сообщения о преступлении перестала быть чисто административной деятельностью и превратилась в полноправный этап сбора доказательственной базы. Нынешнее регулирование, допускающее формирование доказательств без полноценного участия стороны защиты, создает риск нарушения принципа равенства сторон и права не свидетельствовать против себя. Только законодательное закрепление обязательного участия защитника при даче объяснений, и регламентация института «объяснения» как допустимого доказательства (возможно, в виде показаний) способны устранить сложившуюся коллизию и укрепить гарантии прав личности в уголовном процессе.
Представляется, что определение «защитника», данное в ст. 49 УПК РФ требует толкования в сторону расширения. Понятие формально и привязано к процессуальному статусу, а не к потребности в защите. Необходимо закрепить, что с момента начала проведения в отношении лица любых процессуальных действий лицо приобретает право иметь защитника с полным объемом прав. Тогда механизмы приглашения, назначения и замены защитника должны распространяться и на этот этап.
Список использованных источников.
- Артемова В. В. Получение объяснения – новый способ проверки сообщения о преступлении // Вестник Московского университета МВД России. – 2013. – № 7.
- Смолькова И. В. «Правила Миранды»: история возникновения и реализации в уголовном судопроизводстве США и Российской Федерации // Уголовный процесс. – 2023. – № 1. – С. 57–69. DOI 10.17150/2411-6122.2023.1.57-69.
- По делу о проверке конституционности положений пункта 4 части первой статьи 24 и пункта 1 статьи 254 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан С.И. Александрина и Ю.Ф. Ващенко: постановление Конституционного Суда РФ от 14.07.2011 № 16-П // Доступ СПС «КонсультантПлюс».
- Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации от 18.12.2001 № 174-ФЗ (ред. от 07.10.2022) // Собрание законодательства. – 2001. – № 52 (ч. I). – Ст. 4921.
- Шашкина И. А. Объяснение как доказательство в уголовном деле о преступлениях, связанных с нарушением правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств // Аграрное и земельное право. – 2025. – № 5.