Соотношение правоспособности и дееспособности традиционно относится к числу базовых, но при этом далеко не исчерпанных проблем гражданского права. Несмотря на нормативную определенность данных категорий в Гражданском кодексе Российской Федерации, их доктринальное понимание и практическое применение продолжают вызывать дискуссии. Это связано с тем, что законодатель закрепляет формальные критерии гражданской правосубъектности, тогда как реальная правовая жизнь демонстрирует более сложную и неоднозначную картину.
Правоспособность в российском праве определяется как способность иметь гражданские права и нести обязанности, которая возникает в момент рождения и прекращается со смертью. Она носит универсальный и равный характер для всех граждан, что отражает принцип формального юридического равенства. Однако уже на этом уровне возникает первый теоретический вопрос: если все лица обладают одинаковым объемом правоспособности, почему их фактическая возможность реализовывать права столь различна?
Ответ на этот вопрос раскрывается через категорию дееспособности, под которой понимается способность гражданина своими действиями приобретать и осуществлять гражданские права, создавать для себя гражданские обязанности и исполнять их. Именно дееспособность вводит в гражданское право элемент индивидуализации субъекта, поскольку ее объем напрямую зависит от возраста, психического состояния и иных юридически значимых обстоятельств.
В доктрине гражданского права сложились различные подходы к соотношению указанных категорий. Одни авторы исходят из их строгой автономности, подчеркивая, что правоспособность представляет собой исключительно абстрактную юридическую возможность, тогда как дееспособность — это самостоятельное качество субъекта, не вытекает автоматически из правоспособности [1, с. 45]. Другие исследователи, напротив, рассматривают дееспособность как функциональное продолжение правоспособности, то есть как форму ее реализации в гражданском обороте [2, с. 112; 4, с 134].
На наш взгляд, более убедительной является вторая позиция, поскольку формальное разделение данных категорий не отражает их реальной взаимосвязи. Правоспособность без дееспособности существует лишь как юридическая потенция, не имеющая самостоятельного практического выражения. В этом смысле дееспособность можно рассматривать как «механизм включения» правоспособности в реальный гражданский оборот, что придаёт ей прикладное значение. Данная позиция разделяется автором настоящего исследования и основывается на функциональном подходе к правосубъектности, развиваемом в современной цивилистической науке [4, с. 136].
Особую сложность вызывает вопрос о критериях ограничения дееспособности. Законодатель использует в качестве основных ориентиров возраст и состояние здоровья, что, безусловно, обеспечивает правовую определенность. Однако такая модель нередко приводит к формализму в правоприменении. Возникает противоречие между юридической презумпцией способности либо неспособности лица и его фактической жизненной самостоятельностью. на что также обращается внимание в современной научной литературе [5, с. 92].
В правоприменительной практике указанные проблемы наиболее наглядно проявляются при рассмотрении дел, связанных с ограничением или лишением дееспособности граждан. Так, в одном из дел судом было установлено, что гражданин, страдающий психическим расстройством, не способен понимать значение своих действий и руководить ими, в связи с чем был признан недееспособным (дело № 2-1456/2022). При этом суд прямо указал, что наличие правоспособности как таковой не гарантирует возможность самостоятельного участия в гражданском обороте [6, с. 78].
Данный подход, с одной стороны, подтверждает необходимость института ограничения дееспособности как средства защиты личности и её имущественных интересов. С другой стороны, он ставит вопрос о границах вмешательства государства в правовой статус гражданина. Иными словами, где проходит граница между защитой и фактическим ограничением правовой свободы?
Отдельного внимания заслуживает институт частичной дееспособности несовершеннолетних, который также демонстрирует условность строгого разграничения правоспособности и дееспособности. Даже при отсутствии полной дееспособности лицо уже участвует в отдельных гражданских отношениях, совершает мелкие бытовые сделки и приобретает определённый правовой опыт. Это свидетельствует о том, что дееспособность не является статичной категорией, а представляет собой динамическое явление.
Таким образом, анализ законодательства, доктрины и судебной практики позволяет сделать вывод о том, что правоспособность и дееспособность нельзя рассматривать как изолированные юридические конструкции. Их соотношение носит не только формально-юридический, но и функционально-динамический характер.
С моей точки зрения, наиболее проблемным аспектом остается чрезмерная нормативная жесткость критериев дееспособности, используемых законодателем, прежде всего возрастного (достижение 14 и 18 лет) и медицинского (неспособность понимать значение своих действий или руководить ими). Формально обеспечивая правовую определенность, они не всегда учитывают фактическую способность лица к самостоятельному участию в гражданском обороте. Это проявляется, например, в случаях, когда несовершеннолетние в возрасте от 14 до 18 лет фактически ведут самостоятельную экономическую деятельность (получают доход, совершают сделки в цифровой среде), либо когда граждане с психическими расстройствами в компенсированной форме сохраняют способность к осознанному поведению, однако подпадают под формальные основания ограничения дееспособности. В результате возникает выявленное в ходе исследования противоречие между юридической моделью правосубъектности и ее фактическим содержанием. Представляется, что его преодоление возможно за счет более гибкого подхода, предполагающего дополнение формальных критериев оценкой реальной способности лица осознавать и контролировать свои действия, что позволит обеспечить баланс между защитой граждан и сохранением их правовой автономии.
СПИСОК ИСПОЛЬЗУЕМЫХ ИСТОЧНИКОВ
- Гражданский кодекс Российской Федерации (часть первая) от 30.11.1994 № 51-ФЗ (ред. 2025 г.) // Собрание законодательства РФ.
- Суханов Е.А. Гражданское право: Учебник. — М.: Статут, 2019. — 784 с.
- Сергеева А.П., Толстой Ю.К. Гражданское право. — М.: Проспект, 2021. — 620 с.
- Белов В.А. Правосубъектность в гражданском праве: современные подходы // Закон. — 2020. — № 5. — С. 130–138. URL: https://cyberleninka.ru
- Кулакова Е.В. Проблемы ограничения дееспособности граждан в российском праве // Вестник гражданского права. — 2021. — № 3. — С. 90–98. URL: https://cyberleninka.ru
- Решение районного суда по делу № 2-1456/2022 // ГАС «Правосудие».