Согласно исследованию НИИОЗММ за период с 2011 по 2021 г. распространенность женского бесплодия в Российской Федерации увеличилась на треть, а мужского – почти в 2 раза [5, с.39]. В связи с чем особую популярность получили различные вспомогательные репродуктивные технологии (далее - ВРТ). Так, по данным РАРЧ, в 2013 году на свет появились 17,5 тыс. детей, а в 2018-м — почти 38 тыс.[4]. С одной стороны, это имеет огромную социальную пользу для общества, повышает демографию страны, а с другой — порождает множество правовых и процессуальных споров. В число самых актуальных таких вопросов входит и проблема дачи мужчиной согласия на использование его биологических материалов при использовании ВРТ.
Законодательно данный вопрос не получил полной правовой регламентации, ограничившись лишь ч. 3 ст. 52 СК РФ [6] и разъяснениями Пленума Верховного Суда РФ, которыми был установлен запрет на оспаривание отцовства супругом, давшим согласие на применение такого вида экстрапорального оплодотворения, если оно прошло в срок действия согласия [1]. Однако стоит отметить, что на практике установленные механизмы сталкиваются с множеством препятствий и иногда даже активным противодействием граждан, пытающимся действовать вопреки установленным нормам. В связи с этим актуальным остается вопрос об обоснованности существующего на сегодняшний день правового и процессуального порядка разрешения споров по вопросам согласия донора на использование его половых клеток и связанных с ними проблем установления и оспаривания отцовства.
Одним из самых ярких примеров судебной практики разрешения вопроса об установлении отцовства донора, чей биологический материал был использован для рождения ребёнка, является Дело №64-КГ19-6, окончательное решение по которому в 2019 году было вынесено Верховным Судом РФ [1]. Сущность спора состояла в предъявлении матерью двоих дочерей, Токаревой Я.С., иска о взыскании алиментов к их биологическому отцу, являющемуся донором для искусственного оплодотворения — Козлову С.К. В обоснование исковых требований легло отсутствие заведенной на него индивидуальной карты донора, что предполагало применение его биоматериалов исключительно по отношению к истице, и неправильно оформленная медицинская документация, которая наделила Козлова правами и обязанностями родителя будущих детей. При рассмотрении обстоятельств дела было выявлено, что доказательства, подтверждающие данные требования, являются недействительными, так как сам Козлов дал согласие на использование его биологического материала лишь единожды, тогда как на повторную процедуру его согласие было подделано уже самой Токаревой. В итоге вторая процедура была истолкована как единоличное волеизъявление самой истицы, являющейся самостоятельным актом медицинского вмешательства, никак не определяющим правовой статус донора. На основании этого Верховный суд РФ отменил апелляционное решение, которым было установлено отцовство Козлова и алиментные обязательства в отношении детей истицы. Стоит отметить, что один из главных доводов Токаревой был основан на согласии ответчика предоставить сперму для искусственной инсеминации, которое, однако, было неверно истолковано как многоразовое, тогда как сам Козлов давал разрешение лишь на один акт медицинского вмешательства.
Еще одним показательным примером является Дело № 46-КГ19-24, которое было рассмотрено Верховным Судом РФ в ноябре 2019 года [2]. Фабула заключается в том, что Горелов В.А. обратился к своей супруге с исковыми требованиями о признании выданной им доверенности на использование искусственной инсеминации недействительной и оспаривание отцовства на рожденного в результате ВРТ ребёнка. В обоснование своих требований истец указал, что его согласие было направлено лишь на использование непосредственно его биологических материалов, тогда как дочь, согласно заключению эксперта, была рождена в результате оплодотворения Гореловой О.А. донорской спермой, о чем та была осведомлена в отличие от истца. Нижестоящие суды в удовлетворении исковых требований отказывали, ссылаясь на ч. 3 ст. 52 Семейного кодекса РФ, что супруг, давший в порядке, установленном законом, согласие в письменной форме на применение метода искусственного оплодотворения не вправе при оспаривании отцовства ссылаться на эти обстоятельства. В свою очередь Верховный суд РФ указал, что данному законным супругом согласию должно сопутствовать его намерение на использование либо своего биологического материала, либо биологического материала донора.
Таким образом, можно выявить, что недостаток законодательной регламентации и правовая неосведомленность населения приводит к возникновению различных процессуальных коллизий. В связи с этим предлагается дополнить ч. 3 ст. 52 Семейного кодекса РФ указанием на то, что согласие, даваемого донором должно носить целеполагающий характер, то есть нести в себе указание как на срок, так и на круг лиц, которые могут распоряжаться такими биологическими материалами и на количество применения таких материалов.
Список литературы
- Определение Верховного суда РФ от 6 мая 2019 г. по делу №64-КГ19-6 // Банк судебных решений. URL: http://vsrf.ru/stor_pdf.php?id=1839166 (дата обращения: 05.04.2023).
- Определение Верховного суда РФ от 26 ноября 2019 г. по делу № 46-КГ19-24 // Банк судебных решений. URL: http://vsrf.ru/stor_pdf.php?id=1839166 (дата обращения: 05.04.2023).
- Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 16.05.2017 № 16 (ред. от 26.12.2017) "О применении судами законодательства при рассмотрении дел, связанных с установлением происхождения детей" // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2017. № 7.
- «Работать непросто, а оставить жаль» // Коммерсантъ: последние новости России и мира. URL: https://www.kommersant.ru/doc/4780837 (дата обращения: 05.04.2023)
- Савина А.А. Потери потенциальных рождений в г. Москве за счет женского и мужского бесплодия // Здоровье мегаполиса. 2022. Т. 3. № 3. С. 39–45.
- Семейный кодекс Российской Федерации от 29.12.1995 № 223-ФЗ (ред. от 19.12.2022 № 538-ФЗ) // СЗ РФ. 1996. № 1. Ст. 16.