В настоящее время, несмотря на обширную практику оспаривания и признания недействительными сделок должника, проблема юридического обоснования и природы права кредитора на оспаривание такой сделки, остается неразрешенной, в связи с чем сохраняется актуальность поднятого учеными вопроса, теоретическая и практическая значимость попыток его разрешения.
Существует несколько теорий основания признания сделок недействительными, с точки зрения современного гражданского законодательства наиболее интересным представляется рассмотрение деликтной теории. Данная теория основывается на том, что совершение должником и его контрагентом сделки является деликтом (правонарушением), на котором основана возможность кредитора опровергать сделки должника. Наиболее полно данная проблема раскрыта в исследовании А. X. Гольмстена [1, с. 18-19]. Так, ученый писал о дискуссии, в рамках которой Отто указывал на должника и его контрагента как на соучастников деликта, поскольку приобретатель имущества соглашается на совершение с должником убыточного для кредитора действия. По его мнению, на третьем лице лежит самостоятельная юридическая обязанность уклоняться от соучастия в действии, убыточном для кредитора, если ему известно положение должника. Гарцфельд и Франке уделяли третьему лицу второе место, считая его помощником должника. В дальнейшем Отто и Цюрхер находят возможными применить принцип деликта лишь к одной категории случаев опровержения актов должника, а именно, когда имеется conscientia frandis на стороне третьего лица, но современное законодательство учитывает случаи, когда за кредитором признается право опровержения при bona fides третьего лица, например, при безвозмездной сделке. Следовательно, концепция деликта становится неприменима. Если рассматривать данную теорию относительно основных положений о возмещении вреда, то условиями наступления деликтной ответственности, по данной теории, являются: противоправное поведение причинителя вреда, наличие вреда, следственно- причинная связь между вредом и противоправным поведением, вина причинителя вреда. Соответственно, для ответственности за вред необходимо, чтобы между ним и противоправным действием (бездействием) имелась причинная связь. Между тем, вина причинителей вреда (должника и третьего лица) может быть различна, так как должник имеет представление о своем финансовом состоянии, в то время как его контрагент может быть не осведомлен. Несмотря на это, деликтная ответственность в виде односторонней реституции применяется только к третьему лицу, должник же от данной обязанности освобожден. Условиям генерального деликта совершение должником и его контрагентом сделки не удовлетворяет из-за отсутствия вины последнего, а также по признаку соответствия воли и волеизъявления сторон. Другим недостатком данной концепции является то, что сделка в момент ее совершения может быть деликтом в отношении еще не существующих кредиторов, в случае ее заключения ранее. Против данной теории также выступает предположение о том, что в случае деликтного характера действий третьего лица кредитору следует ожидать компенсации за причиненный вред, однако мы имеем дело с возвращением полученного. В связи с чем, следует согласиться с мнением Г. Ф. Шершеневича [ 4, с. 267 - 268], который отрицал возможность рассматривать совершение должником сделок как деликтное правонарушение.
Недостатки деликтной теории явились причиной возникновения теории квазиделикта (guasi-деликтной) теории, согласно которой действия третьего лица, если и не представляют прямого злого умысла, то все равно рассматриваются подобно злонамеренным и подлежат опровержению. Однако основным недостатком данной теории является отсутствие в современном праве понятия guasi-договора и guasi-деликта, что не позволяет взять за основу теории действующий институт.
В основе легальной теории (теории исключительной охраны интересов кредиторов) лежит особое обязательственное отношение (obligatio ex lege), возникающее между конкурсным кредитором и приобретателем имущества несостоятельного должника, в силу которого кредиторы могут истребовать такое имущество. Данное право кредитора объясняется тем, что имущество считается неотчужденным, поскольку его части, как объекты взыскания, возвращаются в состав имущества, из которого кредиторы могут удовлетворить свои требования. И.И. Карницкий [3, с. 8-10] полагает, что принимающий на себя обязательство субъект ограничивает себя в свободном и бесконтрольном распоряжении имуществом, а нарушение этого права является оправданием вторжения третьего лица в сферу правоых отношений, в которых это третье лицо не участвовало. Таким образом, основанием опровержения сделки является не правонарушение или договор, а обязательственное отношение особого вида, которое ученые именуют законом. Между тем, А.Х. Гольмстен, критикуя данную теорию, указывает, что сторонники данной теории не учитывают субъективный момент, так как не признают никаких различий между совершением акта при cum consecientia fraudis и вне такового.
Согласно теории исполнительной силы судебного решения (Executionsmassregel) обязательственного правоотношения между кредиторами и третьим лицом не возникает, праву праву кредитора опровергать акты придается вещный и иску, охраняющему это право, характер вещного иска. По мнению Г.Ф. Шершеневича, в данном случае лицом, виновным в причинении ущерба является сам несостоятельный должник, а третьи лица выступают соучастниками, несущими солидарную ответственность с должником. Против этой теории можно сказать, что она создает фикцию, так как признает вещи, не принадлежащие должнику - банкроту, формально принадлежащими ему только за тем, чтобы сказать, что исполнение обращено на имущество несостоятельного должника. Кроме того, вещно-правовой иск не может быть заявлен в отношении вещей, определенных родовыми признаками или утраченных вещей.
Придерживаясь положений выше обозначенной теории, А.Х. Гольмстен развил собственную теорию судебного залога. По мнению ученого, основанием возникновения залога является закон, суд по иску кредитора в своем решении дает общую формулу для взыскания, а исполнительный орган реализует ее по указанию взыскателя. То есть само право осуществляется во внесудебном порядке и не требует облечения в форму отдельного иска, в связи с чем является imploratio officii judicis - просьбой об исполнении решения. В распоряжении кредитора находятся два средства: иск об уничтожении акта и «имплорация». Однако одним из недостатков своей теории А.Х. Гольмстен признавал, что в процессе исполнения неформальная «имплорация» возможна только в форме иска.
В современной доктрине можно найти две теории опровержения сделок – субъективную и объективную. Согласно конструкции субъективной теории, недействительной может быть признана любая сделка, в которой действия должника направлены на причинение убытков кредиторам. По смыслу объективной теории, возможность кредитора оспаривать сделки тесно связана определенными объективными факторами (вид сделки, период заключения). По мнению Кораева К.Б. [4, c.72], наиболее целесообразным в качестве основания права кредитора видится симбиоз двух теорий, между тем, с этим мнением трудно согласиться, если анализировать основания actio Pauliana, основанного исключительно в недобросовестности должника. Более того, при оспаривании сделки на основании пункта 1 статьи 61.2 ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» [6] в действиях должника усматривается недобросовестность, поскольку при совершении сделки он причиняет вред кредиторам.
Подводя итог следует сказать, что все рассмотренные концепции в той или иной мере приближаются к существу исследуемого явления. Наиболее близка к назначению института оспаривания сделок должника теория исключительной охраны интересов кредиторов. Из анализа действующего законодательства представляется, что не существует единой концепции права оспаривания сделок, однако, следует отметить существование особого механизма (способа) восстановления имущественных прав кредиторов и должника. Защита нарушенных прав осуществляется путем применения двух способов защиты - признания оспоримой сделки недействительной и восстановления положения, существовавшего до нарушения права. Таким образом, поскольку основанием оспаривания сделок является причинение вреда имущественным правам кредитора, которое закреплено нормами Закона о банкротстве, соответственно, формальным основанием признания соответствующих сделок недействительными является нарушение требований закона (статья 168 ГК РФ). Таким образом, следует согласится с Шершеневичем Г.Ф. [5, с. 235], который утверждал, что правовым основанием опровержения сделок может быть признано единственно в предписании закона.
Список используемой литературы:
- Гольмстен А.Х. Учение о праве кредитора опровергать юридические акты, совершенные должником в его ущерб, в современной юридической литературе. СПб.: Типография М.М. Стасюлевича. 1893.
- Карницкий И.И. О праве кредиторов опровергать сделки, заключенные должником с третьими лицами // Журнал гражданского и уголовного права. СПб., 1882.
- Кораев К.Б. Правовое положение неплатежеспособного должника. СПб.: Астирион, 2016.
- Шершеневич, Г.Ф. Конкурсный процесс. М .: Статут, 2000 .
- Шершеневич Г.Ф. Учение о несостоятельности. Казань: Тип. Ун-та. 1980.
- О несостоятельности (банкротстве): Федеральный закон от 26.10.2002 № 127-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 2002. № 43.