В настоящее время одним из ключевых участников досудебного производства по уголовным делам является следователь. Он выступает в роли лица, которое защищает права и законные интересы лиц и организаций, потерпевших от преступлений, обеспечивает защиту личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения, ограничения ее прав и свобод и занимается расследованием уголовных преступлений т.е. виновно совершенных общественно опасных деяний, запрещенных уголовным кодексом под угрозой наказания.
Особое процессуальное положение следователя объясняется исключительным полномочием осуществлять предварительное следствие по уголовному делу (согласно п. 41 ст. 5 УПК РФ) [1]. Именно на него возложены такие задачи как раскрытие и расследование преступлений, выявление виновных лиц, собирание доказательств. Для реализации возложенных задач следователь наделяется предусмотренными уголовно-процессуальным законом полномочиями, в рамках которых он выдвигает и проверяет следственные версии, а также осуществляет совокупность следственных и иных процессуальных действий. К их числу относятся, в частности, допросы подозреваемых, обвиняемых, потерпевших и свидетелей, проведение обысков и выемок, осмотр места происшествия, предметов и документов, назначение судебных экспертиз (в том числе судебно-медицинских, баллистических и иных), проверка показаний на месте, очные ставки и иные действия, направленные на собирание, проверку и оценку доказательств.
Исходя из содержания указанных полномочий и задач, фигура следователя в уголовном судопроизводстве конструируется законодателем как процессуально самостоятельное должностное лицо, что в литературе характеризуется в качестве «присущего статусу следователя правового условия» [2, С. 113-122]. Принимая уголовное дело к своему производству, следователь несет ответственность за своевременность и эффективность предварительного расследования, поскольку в соответствии со ст. 162 УПК РФ установлены процессуальные сроки его осуществления, нарушение которых может повлечь дисциплинарную ответственность. Одновременно на него возлагается обязанность принятия законных, обоснованных и мотивированных решений о возбуждении уголовного дела либо об отказе в его возбуждении, о производстве следственных действий, направленных на собирание, проверку и оценку доказательств, а также о привлечении лица в качестве подозреваемого или обвиняемого.
Вместе с тем процессуальная самостоятельность следователя реализуется в условиях ведомственной иерархии, что обусловливает необходимость ее сочетания с механизмами организационного руководства и контроля со стороны руководителя следственного органа. Наличие соответствующих полномочий последнего следует рассматривать как обоснованный элемент системы ведомственного контроля, направленный на обеспечение законности и эффективности предварительного расследования.
Данное положение обусловлено тем, что следователь, действуя в условиях конфликтной среды расследования, при значительной процессуальной нагрузке и высокой степени психологической вовлеченности, объективно подвержен риску принятия ошибочных либо недостаточно обоснованных решений. В этой связи руководитель следственного органа, реализуя полномочия, закрепленные в ст. 38 и 39 УПК РФ, выполняет координирующую и превентивную функцию: обладая правом давать обязательные для исполнения указания, он способствует своевременному выявлению и устранению возможных следственных ошибок на ранних стадиях производства по делу. Тем самым обеспечивается защита прав и законных интересов участников уголовного судопроизводства, а также достигается процессуальная экономия, выражающаяся в снижении необходимости последующего вмешательства прокурора либо судебного контроля.
Вместе с тем более детальный анализ особенностей реализации отдельных процессуальных полномочий следователя позволяет констатировать наличие тенденции к институциональной трансформации его статуса: от процессуально самостоятельного субъекта уголовного судопроизводства к элементу ведомственно-иерархической системы управления расследованием. Обращает внимание ограничение возможности принятия следователем (без согласования с руководителем следственного органа) следующих ключевых процессуальных решений:
– о прекращении уголовного дела (п. 9 ч. 1 ст. 39 УПК РФ);
– об обжаловании решения прокурора, с которым он не согласен (п. 5 ч. 2 ст. 38 УПК РФ);
– о направлении прокурору дела с обвинительным заключением (ч. 6 ст. 220 УПК РФ);
– возбуждении перед судом ходатайства о даче согласия на проведение следственных действий (п. 4 ч. 1 ст. 39 УПК РФ);
– возбуждении перед прокурором ходатайства о заключении досудебного соглашения с обвиняемым, выразившим согласие о сотрудничестве (ч. 3 ст. 317.1 УПК РФ);
– возбуждении перед судом ходатайства о применении к несовершеннолетнему обвиняемому принудительной меры воспитательного воздействия (ч. 1 ст. 427 УПК РФ).
В упомянутых случаях следователь, формально неся ответственность за ход и результаты расследования, фактически не обладает решающей ролью при принятии ряда ключевых процессуальных решений, что вызывает обоснованные вопросы о его процессуальной самостоятельности [3, С. 29-33]. Несмотря на закрепление за ним права принимать решения по уголовному делу (п. 3 ч. 2 ст. 38 УПК РФ), реализация данного права в значительной степени поставлена в зависимость от согласия руководителя следственного органа.
П. М. Стольников считает, что такие широкие полномочия руководителя следственного органа, предусмотренные ст. 39 УПК РФ, на практике сильно сужают допустимые границы усмотрения следователя как формы реализации его процессуальной самостоятельности [4, С. 55–60].
Также можно согласится с мнением И. В. Ткачева, который говорит, что следователь стал полностью зависим от руководителя следственного органа, который в одном лице соединяет процессуальные и административные полномочия по отношению к следователю. Это может привести к тому, что следователь будет, при принятии решений руководствоваться не своим внутренним убеждением и законом, а мнением начальника, что в свою очередь, может повлечь за собой множество нарушений прав лиц, участвующих в судопроизводстве [5, С. 76].
В этой связи представляется, что с учетом принципа процессуальной самостоятельности следователя более обоснованным является переход от механизма предварительного согласования таких решений к модели их последующего контроля, что позволило бы обеспечить баланс между самостоятельностью следователя и необходимостью ведомственного контроля.
Принимая во внимание изложенное, целесообразным считаем совершенствование положений УПК РФ в части оптимизации соотношения процессуальной самостоятельности следователя и ведомственного контроля путем перехода от предварительного согласования ряда ключевых процессуальных решений к их последующему контролю, а также закрепление дополнительных гарантий, включая обязательную мотивированность указаний руководителя и право следователя на выражение обоснованного несогласия с ними. Реализация указанных мер позволит обеспечить реальный характер процессуальной самостоятельности следователя при сохранении эффективных механизмов прокурорского надзора и судебного контроля [6, С. 25].
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ:
1. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации от 18.12.2001 № 174-ФЗ (ред. от 08.03.2026).
2. Россинский С.Б. Процессуальная самостоятельность следователя: миф или реальность? // Сибирский юридический вестник. 2022. №4 (99). С. 113-122.
3. Семенцов В.А. Уголовно-процессуальная ответственность следователя // Вестник Уральского юридического института МВД России. 2020. №4. C. 29-33.
4. Стольников П. М. Соотношение процессуальной самостоятельности следователя и полномочий руководителя следственного органа // Научный портал МВД России. 2020. № 2 (50). С. 55–60.
5. Ткачев И. В. Современные проблемы реформирования досудебного производства в соответствии с уголовно-процессуальным законодательством Российской Федерации: автореф. дис. ... канд. юрид. наук. М., 2008. – 29 с.
6. Настольная книга следователя: учебное пособие / под общ. ред. А.И. Бастрыкина; авторский коллектив Московской академии Следственного комитета имени А.Я. Сухарева. — 2025. – 800 с.