Правопреемство является значимым институтом гражданского права, поскольку в случае его допустимости позволяет решать вопросы, связанные с судьбой прав и обязанностей, при изменении субъектного состава тех или иных правоотношений, как это происходит, например, при реорганизации юридических лиц или наследовании имущества.
Б.Б. Черепахин определяет правопреемство как производное приобретение субъективного права или гражданской обязанности, характерным признаком которого является связь между приобретенным правом или обязанностью и первоначальным правоотношением [6, с. 311]. Таким образом, основная цель правопреемства заключается в сохранении имеющихся правоотношений для их надлежащего завершения.
В зависимости от полноты объема переходящих прав и обязанностей в науке гражданского права выделяют два вида правопреемства: универсальное и сингулярное.
Д.В. Носов определяет универсальное правопреемство как замену субъекта во всех правоотношениях, в которых он участвовал на основании одного или нескольких юридических фактов, а сингулярное – как правопреемство в одном или нескольких, но не всех правоотношениях [4, с. 76]. Данное определение не в полной мере отражает возможности указанных видов правопреемства и не передает юридического значения такого разграничения, так как не содержит указания на объем переходящих прав, а коррелирует с личностью правопредшественника.
В этой связи более убедительной представляется дефиниция Г.Ф. Шершеневича, который определял универсальное правопреемство как переход всех прав и обязанностей от одного лица к другому, а сингулярное – как ситуацию, при которой преемник воспринимает лишь отдельные права, прежде принадлежавшие другому лицу [7, с. 60].
По общему правилу, установленному п. 1 ст. 1110 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее – ГК РФ), наследование имущества умершего осуществляется в порядке универсального правопреемства. Некоторые авторы, например, П.С. Никитюк [3, c. 114] , В.А. Рясенцев [5, с. 144], подвергают данную идею критике, рассуждая о том, что сингулярность также присуща отдельным видам наследования. Однако с этим сложно согласиться.
Как замечает А.В. Бегичев, «универсальность наследственного преемства характеризуется следующими признаками: во-первых, наследник приобретает наследство как единое целое; во-вторых, наследник приобретает наследство всегда и непосредственно; в-третьих, наследник приобретает все переходящие к нему по наследству права и обязанности сразу и одновременно» [1, с. 8].
Учитывая общее правило, сингулярное правопреемство в наследственных правоотношениях должно быть неким исключением и, соответственно, обладать диаметрально противоположными признаками, нежели универсальное. Следовательно, к таковым относится: переходу подлежит лишь часть наследственной массы; принятие этой части ставится в зависимость от такого юридического факта, как принятие наследства третьим лицом; приобретение переходящих в рамках сингулярного правопреемства прав происходит не сразу, а иногда и не одновременно. Однако не все эти признаки в полной мере присущи сингулярному наследственному правопреемству из-за особенностей правовых институтов, представляющих сингулярное правопреемство в наследственном праве.
Так, сингулярное правопреемство в наследственных правоотношениях возможно при наследственной трансмиссии (ст. 1156 ГК РФ) или при включении в завещание завещательного отказа (легата) (ст. 1137 ГК РФ).
В первом случае ограниченный переход прав и обязанностей ставится в зависимость от основного правоотношения наследования, в которое при открытии наследства наследник не успел вступить ввиду своей смерти. Новый наследник в этом случае сможет унаследовать лишь ту часть, которая предназначалась его наследодателю. Однако в том понимании, в котором сингулярное правопреемство используется в иных институтах гражданского права, данную ситуацию можно назвать относящейся к этому виду правопреемства с некоторой долей условности. Во-первых, наследственная трансмиссия – это в любом случае хотя и опосредованное, но универсальное наследование, поскольку к правопреемнику переходит весь объем прав и обязанностей, предназначавшихся первоначальному наследнику. Во-вторых, согласно п. 1 ст. 1156 ГК РФ право на принятие наследства в порядке наследственной трансмиссии не входит в состав наследства, открывшегося после смерти такого наследника. При этом частичный характер передачи прав по трансмиссии возможен в случае, установленном п. 3 этой же нормы, который гласит, что право наследника принять часть наследства в качестве обязательной доли не переходит к его наследникам.
Что касается завещательного отказа, то сомнения в его отнесении к способу сингулярного правопреемства заключаются в следующем.
Г.Ф. Шершеневич писал, что ключевым моментом различия двух видов правопреемства является не количественное, а качественное различие [7, c. 60]. То есть сингулярное правопреемство предполагает принятие преемником только активного положения его предшественника, в то время как при универсальном он становится и активным, и пассивным субъектом [1, c. 8].
В отношении универсального перехода прав и обязанностей данный критерий вполне подтверждается нормами о наследовании. Однако, при соотнесении его с первым признаком сингулярного правопреемства – частичное наследование имущества, можно прийти к следующему.
Статьей 1137 ГК РФ установлен перечень того, что может выступать в качестве предмета легата. Исходя из буквального толкования указанной нормы, а также ст. 1175 ГК РФ об ответственности наследников по долгам наследодателя, уместен вывод о том, что в данный предмет не входят обязанности завещателя перед третьими лицами. Данный факт также подтверждается и в доктрине, например, Т.Г. Макаровым, который говорит о том, что отсутствие ответственности легатария в рассматриваемом ключе является коренным критерием отличия такового от наследника [2, с. 414].
В этой связи, касательно завещательного отказа, о замещении активного положения наследодателя говорить не приходится, что свидетельствует о невозможности определения легата как способа ограниченной передачи прав в наследственных правоотношениях.
Оставшиеся два признака сингулярного правопреемства связаны с фактом принятия наследства и также подтверждают сделанный ранее вывод.
Легатарий является субъектом правоотношения, производного от наследственного. Это означает, что передаваемые ему в завещательном отказе права по своей природе не будут правопреемственными именно для отказополучателя.
Сказанное объясняется тем, что в силу императивного установления п. 3 ст. 308 ГК РФ в рамках обязательств нельзя создавать обязанности для третьих лиц, при этом в отдельных случаях для указанных субъектов допускается создавать права в отношении одной или обеих сторон обязательства.
Завещание является односторонней сделкой, которая создает права и обязанности после открытия наследства. Соответственно, возникшая обязанность наследника перед легатарием ввиду констатации юридического факта смерти наследодателя обуславливается предусмотренным в завещании правом для третьего лица на получение причитающегося из наследственной массы, допустимого в силу закона.
Также стоит отметить, что до наступления смерти наследодатель является собственником имущества, которым он вправе владеть, пользоваться и распоряжаться. Кроме прочего, завещание – это еще и распоряжение имуществом на случай смерти, т.е. некая последняя воля. В этой связи можно резюмировать, что посредством легата завещатель определил, что и кому необходимо сделать с его имуществом в указанном случае. То есть теоретически, завещательный отказ – это своего рода обязанность наследодателя, которая возникнет в будущем и впоследствии будет унаследована. Однако и при этом подходе невозможно рассуждать о сингулярности, т.к. при перенятии обязанностей наследниками действует общее правило об универсальности правопреемства.
Таким образом, проблема разграничения универсального и сингулярного видов правопреемства на примере норм наследственного права заключается в невозможности четкого и однозначного деления на таковые в рамках данной подотрасли гражданского права. При этом, несмотря на наличие общего правила об универсальной форме перехода прав и обязанностей по наследству, не исключается возможность использования сингулярной формы, однако с определенной долей условности.
Список литературы:
- Бегичев А.В., Слуту П.Д. К вопросу о критике сингулярного правопреемства в наследственных правоотношениях // Наследственное право. 2021. № 2. С. 7-11.
- Кобчикова Е.В., Макаров Т.Г. Правовые проблемы реализации завещательного отказа // Сибирское юридическое обозрение. 2018. №4. С. 411-416.
- Никитюк П.С. Реализация наследственных прав // Советское государство и право. 1973. № 2. С. 111-116.
- Носов Д.В. Правопреемство в российском праве: монография. Пермь, 2013. 199 c.
- Рецензия на книгу: Б.С. Антимонова, К.А. Граве. Советское наследственное право // Советское государство и право. 1956. № 4. С. 128-140.
- Черепахин Б.Б. Труды по гражданскому праву. М.: Статут, 2001. 479 с.
- Шершеневич Г.Ф. Учебник русского гражданского права (по изданию 1907 г.) / вступ. ст. Е.А. Суханова. М.: СПАРК, 1995. 556 с.