Цифровизация общественных отношений привела к тому, что значительная часть коммуникации переместилась в мессенджеры и социальные сети. По данным исследований, большинство россиян ежедневно обращаются к мессенджерам для личного и делового общения[5]. Закономерно, что электронная переписка всё чаще фигурирует в материалах уголовных дел — от преступлений против личности до экономических и должностных составов.
Однако уголовно-процессуальное законодательство России, традиционно отличающееся консерватизмом, оказалось не готово к столь стремительной цифровой трансформации. УПК РФ не содержит ни определения электронного доказательства, ни специальных процедур его получения, проверки и оценки. Это порождает существенные проблемы в правоприменительной практике, когда одни и те же действия следователя в разных регионах могут оцениваться судами диаметрально противоположно[6].
Действующий УПК РФ устанавливает исчерпывающий перечень видов доказательств (ч. 2 ст. 74): показания подозреваемого и обвиняемого, показания потерпевшего и свидетеля, заключение и показания эксперта и специалиста, вещественные доказательства, протоколы следственных и судебных действий, иные документы. Поскольку электронная переписка в мессенджерах не прямо не относится ни к одному из перечисленных видов (кроме двух последних), на практике она квалифицируется либо как вещественное доказательство, либо как иной документ (ст. 84 УПК РФ). Такая квалификация зачастую носит вынужденный и не вполне корректный характер. Вещественным доказательством электронная переписка становится в тех случаях, когда носитель информации (смартфон, ноутбук, флеш-накопитель) изымается в ходе следственного действия и приобщается к делу в качестве предмета, сохранившего на себе следы преступления (ст. 81 УПК РФ). Однако такой подход имеет существенный недостаток: информация привязывается к материальному носителю, в то время как сама переписка может существовать в облачных хранилищах и на серверах компаний, часто находящихся за пределами российской юрисдикции. Квалификация электронной переписки в качестве «иного документа» основана на ч. 2 ст. 84 УПК РФ, согласно которой документы могут содержать сведения, зафиксированные как в письменном, так и в ином виде, включая материалы фото- и киносъемки, аудио- и видеозаписи. Именно по этому пути идет большинство правоприменителей, приобщая распечатки переписки и скриншоты экрана мобильных устройств к материалам уголовного дела.
Наиболее острая проблема, вызывающая многочисленные споры между стороной защиты и обвинения, касается необходимости получения судебного решения для доступа к содержимому переписки в мессенджерах.
Статья 23 Конституции РФ и статья 13 УПК РФ гарантируют право каждого на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений. Ограничение этого права допускается исключительно на основании судебного решения. Казалось бы, данная гарантия в полной мере распространяется и на современные средства коммуникации — мессенджеры, электронную почту, социальные сети. Однако судебная практика пошла по иному пути. Суды стабильно отказываются признавать необходимость получения судебного решения для осмотра мобильного телефона и изучения содержащейся в нем переписки. Правоприменители ссылаются на то, что осмотр предмета (телефона) в соответствии со ст. 176-177 УПК РФ не требует судебного решения, а содержащаяся в памяти устройства переписка рассматривается не как охраняемая законом тайна связи, а как «иной документ». Показательна позиция Конституционного Суда РФ, который в ряде определений (от 25.01.2018 № 189-О, от 17.07.2018 № 1955-О, от 28.11.2019 № 3205-О) подтвердил законность осмотра мобильного телефона и изучения переписки без судебного постановления. Аналогичной позиции придерживается и Верховный Суд РФ, указывая, что судебное решение необходимо только при производстве следственных действий, прямо предусмотренных ст. 186 (контроль и запись переговоров) и 186.1 УПК РФ (получение информации о соединениях между абонентами) . В 2016 году законодатель предпринял попытку урегулировать данный вопрос, дополнив ст. 185 УПК РФ частью 7, согласно которой осмотр и выемка электронных сообщений могут проводиться по решению суда. Однако формулировка нормы оказалась неудачной: она касается «почтово-телеграфных отправлений, содержащихся на электронном устройстве», к которым мгновенные сообщения, передаваемые по интернету, по мнению судов, не относятся. Так, Новосибирский областной суд в апелляционном определении от 24.05.2019 по делу № 22-2351/2019 прямо указал, что ссылка стороны защиты на ч. 7 ст. 185 УПК РФ основана на неправильном толковании закона, поскольку в данной норме речь идет о почтово-телеграфных отправлениях, к которым мгновенные сообщения в мессенджерах не относятся. Таким образом, сложилась парадоксальная ситуация: конституционная гарантия тайны переписки фактически не распространяется на наиболее распространенный сегодня способ коммуникации — общение через мессенджеры.
Скриншот (снимок экрана мобильного устройства или компьютера) стал наиболее распространенной формой фиксации электронной переписки в материалах уголовных дел. Однако именно скриншоты вызывают наибольшие сомнения с точки зрения достоверности и допустимости доказательств. Основная проблема заключается в том, что скриншот легко фальсифицировать. Современные технологии позволяют создать изображение, имитирующее интерфейс любого мессенджера с любым содержанием переписки. Более того, даже подлинный скриншот может не отражать реальную переписку, если, например, сообщения были удалены, отредактированы или отправлены с фальшивого аккаунта. На практике защита регулярно заявляет ходатайства о признании скриншотов недопустимыми доказательствами, указывая на отсутствие первоначального носителя информации, с которого сделан снимок. Однако суды, как правило, отклоняют такие ходатайства, ссылаясь на то, что скриншот является «иным документом» по смыслу ст. 84 УПК РФ и может быть оценен в совокупности с другими доказательствами .
Представляется, что для признания скриншота допустимым доказательством необходимо соблюдение ряда условий: скриншот должен быть заверен лицом, его изготовившим, с указанием даты и времени создания; желательно присутствие понятых при изготовлении скриншота; предпочтительно наличие оригинала переписки на устройстве, которое может быть осмотрено судом; в идеале — проведение компьютерно-технической экспертизы, подтверждающей подлинность цифрового следа.
УПК РФ не содержит специальных норм, регулирующих порядок изъятия электронных носителей информации и копирования содержащихся на них данных. На практике это приводит к двум типичным нарушениям.
Первое — изъятие всего устройства целиком, даже если для дела имеет значение лишь незначительная часть содержащейся на нем информации. Такой подход нарушает права владельца устройства, лишая его доступа к личной информации, контактам, банковским приложениям, часто на длительный срок. Европейский Суд по правам человека в ряде решений указывал на недопустимость чрезмерного и несоразмерного вмешательства в частную жизнь при изъятии электронных устройств.
Второе — копирование информации на новый носитель без надлежащей процессуальной фиксации. В таких случаях возникают неустранимые сомнения в том, была ли информация изменена в процессе копирования, соответствует ли скопированный файл оригиналу.
М. И. Воронин справедливо отмечает, что электронные носители информации обладают спецификой, требующей особого правового регулирования: информация на них может быть легко изменена, удалена или зашифрована, а метаданные файла имеют не меньшее доказательственное значение, чем само содержание[3].
Анализ выявленных проблем позволяет сформулировать ряд предложений по совершенствованию уголовно-процессуального законодательства.
1. Законодательное определение электронного доказательства. Необходимо дополнить ст. 5 УПК РФ определением электронного доказательства, а также включить его в перечень видов доказательств в ч. 2 ст. 74 УПК РФ. Это позволит разработать специальные правила собирания, проверки и оценки данной категории доказательств .
2. Уточнение процедуры доступа к личной переписке. Часть 7 ст. 185 УПК РФ должна быть изложена в новой редакции, прямо включающей любые сообщения, передаваемые по информационно-телекоммуникационным сетям, включая мессенджеры и социальные сети. Доступ к такой переписке должен осуществляться только на основании судебного решения.
3. Регламентация процедуры копирования информации. Необходимо ввести в УПК РФ норму, аналогичную ст. 164.1 (особенности изъятия электронных носителей информации), которая детально регламентировала бы процедуру копирования электронной информации с обязательным участием специалиста и фиксацией хеш-суммы файла для последующей проверки его неизменности.
4. Требования к оформлению скриншотов. Целесообразно на уровне постановления Пленума Верховного Суда РФ установить минимальные требования к оформлению скриншотов, используемых в качестве доказательств: обязательное указание даты, времени, устройства, с которого сделан снимок, и лица, его изготовившего.
Библиографический список
1. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации от 18.12.2001 № 174-ФЗ (ред. от 28.02.2026) // Собрание законодательства РФ. 2001. № 52 (ч. I). Ст. 4921.
2. Конституция Российской Федерации (принята всенародным голосованием 12.12.1993) // Российская газета. 1993. 25 декабря.
3. Воронин М. И. Электронные доказательства в УПК: быть или не быть? // LEX Russica. 2019. № 7 (152). С. 74-84.
4. Воронин М. И. Недопустимая допустимость электронных доказательств. Судебная практика и пробелы в УПК // Уголовный процесс. 2020. № 10.
5. Дунаева М. С. Данные цифровой переписки как уголовно-процессуальные доказательства: проблемы законодательной регламентации // Адвокатская практика. 2023. № 3.
6. Гаврилин Ю. В. Электронные носители информации в уголовном судопроизводстве // Труды Академии управления МВД России. 2017. № 4 (44). С. 45-50.