В условиях развития современного гражданского оборота особое значение приобретает стабильность и предсказуемость вещно-правовых конструкций. Ограниченные вещные права, закрепленные в Гражданском кодексе Российской Федерации, выполняют важную функцию обеспечения баланса интересов собственника и иных управомоченных лиц[1].
Можно сказать, что именно через такие конструкции государство пытается «смягчить» абсолютный характер права собственности, не разрушая его основу, а адаптируя к реальным экономическим отношениям. Однако на практике это достигается не всегда последовательно.
Действующее законодательство в данной сфере нельзя признать полностью системным: отдельные нормы формировались в разные периоды и под разные задачи, что сегодня приводит к их внутренней несогласованности. В результате правоприменитель нередко оказывается в ситуации, когда формально норма есть, но её содержание и границы применения остаются не до конца понятными[5, с. 110]. Так, например, положения Гражданский кодекс Российской Федерации о сервитутах не всегда однозначно определяют объём правомочий лица, в пользу которого установлен сервитут, а также пределы их осуществления, что на практике вызывает споры между собственниками земельных участков и пользователями [1; 4, с. 110].
Одной из ключевых проблем является отсутствие четко сформированной системы ограниченных вещных прав.
Если рассматривать данный вопрос не формально, а по существу, становится очевидно, что законодатель фактически объединил в одну группу правовые конструкции разной природы. С одной стороны — классические вещные права (например, сервитут), с другой — такие специфические конструкции, как право хозяйственного ведения и оперативного управления. Это создает ощущение «размытости» самого понятия ограниченного вещного права[1, с. 112].
Особенно спорной представляется правовая природа права хозяйственного ведения и оперативного управления.
На наш взгляд, их отнесение к вещным правам во многом носит условный характер. В отличие от классических вещных прав, данные конструкции находятся в сильной зависимости от собственника имущества, что фактически сближает их с обязательственными отношениями. В научной литературе это также неоднократно подчеркивалось[2, с. 64].
Не менее важной является проблема противоречивости судебной практики. Так, в ряде дел суды по-разному подходят к вопросу защиты ограниченных вещных прав, в частности — к возможности применения виндикационных и негаторных исков. Это свидетельствует о том, что на уровне правоприменения до сих пор отсутствует единое понимание их правовой природы.
Например, в практике, обобщенной в Постановлении Пленума Верховный Суд Российской Федерации № 25 от 23.06.2015, прямо указывается на необходимость учитывать вещно-правовой характер отдельных ограниченных прав при выборе способа защиты[3]. Так, в Определении Верховный Суд Российской Федерации от 21.03.2017 № 305-ЭС16-19921 по делу № А40-177466/2015 рассматривался спор, связанный с защитой права пользования недвижимым имуществом. Суды нижестоящих инстанций отказали в удовлетворении требований, исходя из обязательственного характера отношений. Однако Верховный Суд РФ указал на необходимость оценки характера спорного права и допустимость применения вещно-правовых способов защиты, что свидетельствует о сложности разграничения вещных и обязательственных прав в правоприменительной практике [5].
Отдельного внимания заслуживает проблема государственной регистрации. Формально право возникает с момента регистрации, однако в реальной практике встречаются ситуации, когда фактическое пользование имуществом осуществляется без должного оформления. На наш взгляд, это подрывает сам принцип публичной достоверности реестра и создает риски для третьих лиц[1].
Проведенный анализ показывает, что ключевая проблема института ограниченных вещных прав заключается в отсутствии его внутренней системности и чёткого разграничения с иными правовыми конструкциями. Законодатель, закрепляя отдельные виды таких прав в Гражданский кодекс Российской Федерации, фактически не сформировал их единую концепцию, что приводит к неоднозначности как в доктрине, так и в правоприменительной практике[1].
Наиболее уязвимыми элементами остаются правовая природа права хозяйственного ведения и оперативного управления, а также неопределенность перечня ограниченных вещных прав. Дополнительные сложности создает отсутствие единообразного подхода судов к защите таких прав, несмотря на разъяснения Верховный Суд Российской Федерации[3].
С учетом выявленных проблем представляется необходимым развитие законодательства по нескольким направлениям. Прежде всего, требуется систематизация ограниченных вещных прав с закреплением их четких признаков и критериев отнесения к данной категории. Кроме того, назрела необходимость пересмотра правовой конструкции права хозяйственного ведения и оперативного управления с возможной трансформацией этих институтов либо отказом от них как не соответствующих классической модели вещных прав.
Не менее важным является обеспечение единообразия судебной практики, в том числе путем дальнейших разъяснений высших судебных органов и формирования устойчивых подходов к защите ограниченных вещных прав[1].
Сохранение существующей модели без ее концептуальной переработки неизбежно будет воспроизводить правовую неопределенность. Следовательно, реформирование данного института является не теоретической задачей, а объективной необходимостью современного гражданского оборота.
СПИСОК ИСПОЛЬЗУЕМЫХ ИСТОЧНИКОВ
- Гражданский кодекс Российской Федерации (часть первая) от 30.11.1994 № 51-ФЗ (ред. действующая).
- Иоффе О.С. Обязательственное право. М.: Юридическая литература, 1975. 880 с.
- Постановление Пленума Верховный Суд Российской Федерации от 23.06.2015 № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации».
- Суханов Е.А. Гражданское право: учебник: в 4 т. Т. 1. М.: Статут, 2020. 720 с.
- Определение Верховного Суда Российской Федерации от 21.03.2017 № 305-ЭС16-19921 по делу № А40-177466/2015.