Противодействие терроризму является одним из главных направлений обеспечения безопасности жизнедеятельности в Российской Федерации. Правовой статус сотрудника Федеральной службы безопасности (далее – ФСБ) при проведении контртеррористической операции (далее – КТО) уникален - он сочетает в себе функции представителя власти, обладающего правом на применение оружия, и функции физического лица, защищающего жизнь и здоровье граждан, включая свою собственную. Выбор темы вызван остротой проблемы разграничения уголовно-правовых институтов необходимой обороны и крайней необходимости, применительно к действиям сотрудников спецслужб. Наука уголовного права сталкивается с большим противоречием: с одной стороны, сотрудник ФСБ действует в рамках служебного долга и специальных нормативных актов, например: ФЗ «О противодействии терроризму» или «О ФСБ»), с другой — его действия формально попадают под признаки деяния, предусмотренного ст. 105 или ст. 111 УК РФ, что требует применения обстоятельств, исключающих преступность деяния. Данная проблема становится обширной ввиду отсутствия четких законодательных критериев, позволяющих отличить правомерное причинение вреда террористу от превышения пределов допустимой защиты или обычного должностного преступления.
Анализ проблемы квалификации вреда, причиняемого сотрудниками ФСБ в ходе КТО, требует разделения двух правовых режимов, которые зачастую смешиваются, а именно режимом необходимой обороны и крайней необходимости, с учётом специфики специального правового статуса сотрудника. Необходимая оборона традиционно рассматривается как право гражданина на защиту от общественно опасного посягательства. Однако применительно к сотруднику ФСБ в зоне КТО возникает несколько коллизий.
Во-первых - источник посягательства. Террорист, оказывающий вооруженное сопротивление, является лицом, совершающим посягательство. Но в условиях массовых беспорядков или штурма здания, захваченного террористами, сотрудник ФСБ может причинить вред лицу, чья виновность в совершении теракта на момент причинения вреда еще не установлена приговором суда. Формально такое лицо может быть лишь предполагаемым преступником. Уголовный закон допускает необходимую оборону против любого лица, совершающего посягательство, независимо от привлечения его к ответственности. Однако психологическая и юридическая сложность заключается в том, что сотрудник действует в рамках служебной операции, где его решение о применении оружия регламентировано уставом, а не только собственным ощущением опасности.
Во-вторых - проблема эксцесса обороны. Согласно ч. 1 ст. 37 УК РФ, «Не является преступлением причинение вреда посягающему лицу, если это посягательство было сопряжено с насилием, опасным для жизни обороняющегося или другого лица, либо с непосредственной угрозой применения такого насилия». В ходе КТО такое насилие присутствует априори. Казалось бы, это дает сотруднику полную свободу действий, однако, судебная практика показывает, что появляется вопрос о моменте окончания посягательства. Если террорист ранен и перестал оказывать активное сопротивление, но сотрудник, руководствуясь приказом на уничтожение или состоянием аффекта, производит контрольный выстрел, действия квалифицируются как превышение пределов необходимой обороны или даже как умышленное убийство. Проблема квалификации здесь упирается в доказательство субъективной стороны: действовал ли сотрудник в состоянии «внезапности» посягательства или же реализовывал несанкционированное возмездие.
Институт крайней необходимости в свою очередь предполагает причинение вреда для устранения опасности, непосредственно угрожающей личности или охраняемым законом интересам, если эта опасность не могла быть устранена иными средствами. Для КТО крайняя необходимость является более уместной конструкцией, чем необходимая оборона, по двум причинам: 1) Объект посягательства: при необходимой обороне вред причиняется непосредственно посягающему. Когда в свою очередь при крайней необходимости вред может быть причинен третьим лицам, например, случайным прохожим, находящимся в зоне поражения при применении тяжелой техники). 2) Характер опасности: при теракте опасность исходит не только от действий конкретного лица, но и от сложной техногенной обстановки (взрывное устройство на таймере) или стихийных факторов. Однако здесь возникает главное противоречие. Согласно ч. 2 ст. 39 УК РФ, превышением пределов крайней необходимости признается причинение вреда, явно не соответствующего характеру и степени угрожавшей опасности и обстоятельствам, когда вреду было причинено равное или более значительное, чем предотвращенный. В КТО принцип соразмерности вступает в конфликт с принципом эффективности. Например, ценой жизни одного заложника может быть спасено несколько сотен. Формально причинение смерти заложнику при штурме (например, случайное попадание пули) подпадает под признаки убийства по неосторожности. Но является ли это превышением крайней необходимости?
Ключевая проблема квалификации кроется в отсутствии в УК РФ специального обстоятельства, исключающего преступность деяния, для сотрудников спецслужб, действующих в режиме КТО. Федеральный закон «О противодействии терроризму» устанавливает, что сотрудники, участвующие в КТО, освобождаются от ответственности за вред, причиненный при применении оружия, в соответствии с законодательством РФ. Возникает логическая петля: уголовное законодательство отсылает к институтам ст. 37 и ст. 39, но последние не учитывают изменчивый характер военной операции.
Наука уголовного права предлагает рассматривать такие действия либо как разновидность профессионального риска, либо как исполнение приказа. Однако профессиональный риск предполагает вероятность предотвращения вреда, тогда как в условиях теракта вред часто неизбежен. Исполнение приказа в условиях КТО также имеет пределы: если сотрудник осознает, что приказ заведомо преступен, например, о применении оружия на поражение без разграничения на террористов и заложников, он обязан от него отказаться. Таким образом, пробел выражается в том, что объективная сторона (причинение вреда) оценивается по общим правилам необходимой обороны, игнорируя специальный субъект (сотрудник ФСБ, действующий по плану операции, утвержденному руководством страны).
Проведенный анализ позволяет сделать вывод, что существующая система обстоятельств, исключающих преступность деяния, не в полной мере адаптирована к реалиям контртеррористических операций, проводимых сотрудниками ФСБ. Институты необходимой обороны и крайней необходимости, разработанные преимущественно для оценки действий частных лиц в бытовых конфликтах, не учитывают такие специфические элементы КТО, как: наличие утвержденного плана операции и боевого приказа; высокую степень общественной опасности предотвращаемого вреда (угроза жизни сотен людей); вынужденность причинения вреда третьим (нейтральным) лицам при соблюдении принципа минимизации потерь.
Моя позиция по данному вопросу, заключается в необходимости закрепления в Уголовном кодексе РФ отдельного обстоятельства, исключающего преступность деяния - «Обоснованный риск при проведении контртеррористической операции». Пока же правоприменитель вынужден использовать сложную комбинацию из ст. 37, 39, 41 и 42 УК РФ, что создает высокий риск ошибок в квалификации.