Для квалификации деяния по ст. 110 УК РФ необходимо установить несколько обстоятельств. Во-первых, что виновный вёл себя определённым образом – угрожал, жестоко обращался или систематически унижал жертву. Во-вторых, что жертва в результате покончила с собой (или попыталась это сделать). В-третьих, что между первым и вторым есть прямая причинная связь. Казалось бы, всё просто. Но каждый из этих пунктов – поле для юридических споров. Рассмотрим, к примеру, «систематическое унижение». Сколько раз нужно оскорбить человека, чтобы это стало системой? Два? Пять? Десять? Закон молчит. В одном регионе суд может посчитать, что трёх публичных оскорблений достаточно, если они были особенно циничными. В другом –указывается на десятки эпизодов.
Ещё сложнее с «жестоким обращением». Это понятие включает и побои, и лишение еды, и запирание в помещении. Но если жестокость выражалась только в словесной форме – например, ежедневные унизительные приказы или запрет на общение с друзьями? Практика идёт по пути назначения психолого-психиатрической экспертизы: эксперт должен ответить, могло ли такое обращение сломить волю человека.
Угрозы – третий способ. Но угроза угрозе рознь. Если кто-то в сердцах крикнул «прыгни с балкона» – это одно. А если систематически, с демонстрацией оружия или с намёками на расправу над близкими – совсем другое.
Как показывает анализ судебных решений (например, приговор Тракторозаводского райсуда Челябинска № 1-724/2014), если у погибшего диагностировано депрессивное расстройство или другое психическое заболевание, шансы на обвинение по ст. 110 резко падают [6]. Суды в таких случаях часто прекращают дела за отсутствием состава. Поэтому следователи обязательно назначают посмертную комплексную экспертизу. Но и она не всегда даёт однозначный ответ.
В практике Биробиджанского районного суда (апелляционное постановление № 10-18/2025) был случай, когда родственники погибшей требовали возбудить дело против её сожителя, который постоянно её бил. Однако экспертиза показала, что женщина страдала пограничным расстройством личности и планировала суицид задолго до знакомства с сожителем [4].
Субъективная сторона – второй камень преткновения. Закон не говорит прямо, с какой формой вины можно совершать это преступление. Поэтому в науке есть две позиции. Сторонники первой считают, что допускается и умысел (прямой или косвенный), и неосторожность. Например, муж систематически унижал жену, не думая о том, что она может покончить с собой, – это неосторожность. А если он хотел, чтобы она ушла из жизни, и специально доводил её до отчаяния – это уже косвенный умысел.
Сторонники второй позиции (их поддерживает журнал «Российский следователь» № 7 за 2025 год) утверждают: если у виновного был прямой умысел на смерть, то это не доведение до самоубийства, а убийство (ст. 105 УК РФ) [9]. Потому что в таком случае виновный использует потерпевшего как орудие собственной смерти. Разница колоссальная: по ст. 110 максимальное наказание – до 6 лет лишения свободы (а по ч. 2, если жертва – несовершеннолетний, – до 15 лет), а по ст. 105 – до пожизненного (ч. 2). В чём же выход? Авторы многих публикаций [8, 11] сходятся на том, что нужны разъяснения Верховного суда. Желательно – с конкретными примерами: когда считать умысел прямым, а когда – косвенным.
В 2017 году законодатель ввёл статьи 110.1 и 110.2. Первая наказывает за склонение к суициду (уговоры, подкуп, обман) или содействие суициду, вторая – за создание «групп смерти» в интернете. Но на практике правоприменитель путает составы. Ключевое различие между ст. 110 и 110.1 – в способе и в наличии последствий. Для доведения нужны угрозы, жестокость или систематическое унижение, а для склонения – более мягкие методы: просьбы, обещания денег, ложь. Если человек уговаривал друга покончить с собой, и друг это сделал, но без жестокости – это 110.1. Если же при уговорах звучали угрозы («если не прыгнешь, я сам тебя убью») – это уже 110. А вот с убийством разобраться труднее. Представьте: мужчина держит жену на балконе и кричит: «Прыгай, или я выстрелю». Жена прыгает. Суд должен решить: это она сама прыгнула (доведение) или муж фактически лишил её жизни (убийство)? Единого ответа нет. В одном регионе осудят по ст. 105, в другом – по ст. 110. Чтобы устранить этот разнобой, было бы логично дать критерий: если виновный полностью контролирует ситуацию и у потерпевшего нет реального выбора, то это убийство.
По данным Следственного комитета, в 2022 году в суд направили 24 таких дела, в 2023 – 20. Для сравнения: только официально зарегистрированных самоубийств – около 15 тысяч в год. Получается, что до уголовной ответственности доходит лишь 0,15% случаев. Почему?
Во-первых, многие суициды происходят без явных внешних признаков давления.
Во-вторых, даже когда есть свидетели, доказать систематичность крайне трудно – нужны дневники, записи, переписка.
В-третьих, следователи боятся возбуждать дела, где нет стопроцентных доказательств, чтобы потом не было оправдательных приговоров.
В показательном приговоре Кукморского суда (№ 1-6/2017) осуждённый получил срок именно потому, что удалось собрать десятки эпизодов побоев и унижений, записанных соседями и подтверждённых больничными листами [5]. Но это скорее исключение, чем правило. В последние годы всё больше случаев, когда травля происходит в соцсетях. Фейковые аккаунты, боты, анонимные паблики – классические методы. Доказать, что именно конкретный человек писал оскорбления или угрозы, очень сложно. Даже если получить данные от провайдера, они часто ведут на подставные сим-карты.
Кроме того, систематичность в интернете имеет свою специфику. Если в реальной жизни нужно несколько очных эпизодов, то в сети достаточно двух-трёх постов, которые набрали много просмотров и вызвали волну комментариев. Жертва может воспринимать это как непрерывную атаку, даже если посты были опубликованы с интервалом в несколько часов.
Некоторые исследователи [7] предлагают для онлайн-среды сделать отдельный перечень угроз и унижений, которые автоматически считаются достаточными для возбуждения дела. Например, создание группы, целью которой является травля конкретного человека. Пока же следователям приходится пользоваться общими нормами, что не всегда эффективно.
На основе всего сказанного можно предложить несколько конкретных шагов.
Во-первых, Верховный суд должен принять постановление, в котором чётко разъяснит: сколько эпизодов считать систематичностью (например, не менее трёх за месяц); какие действия относить к жестокому обращению (примерный список); как разграничивать прямой и косвенный умысел; как доказывать причинную связь, когда есть психические расстройства; как квалифицировать деяния в Интернете.
Во-вторых, полезно дополнить саму статью 110 примечанием, где будет сказано: если виновный непосредственно участвовал в процессе лишения жизни (подтолкнул, дал команду, от которой потерпевший не мог отказаться), то применять ст. 105 УК РФ.
В-третьих, нужны методические рекомендации для следователей – с шаблонами протоколов допроса, порядком назначения экспертиз, алгоритмами получения электронных доказательств.
В-четвёртых, важно наладить обмен информацией между СК, МВД, Роскомнадзором и соцсетями. Тогда удастся быстрее блокировать «группы смерти» и фиксировать улики.
Статья 110 УК РФ – это важный, но трудно применяемый инструмент. Проблемы начинаются с нечётких формулировок («систематичность», «жестокость») и продолжаются на этапе доказывания причинной связи и формы вины. Судебная практика крайне скудна, а новые вызовы (интернет-травля) требуют новых решений. Без разъяснений Верховного суда и изменений законодательства число осуждённых по этой статье останется мизерным, а многие жертвы так и не получат справедливости.
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ
Нормативные правовые акты
1. Конституция Российской Федерации (принята всенародным голосованием 12.12.1993) (с учётом поправок) // СПС «КонсультантПлюс».
2. Уголовный кодекс Российской Федерации от 13.06.1996 № 63-ФЗ (ред. от 12.10.2023) // СПС «КонсультантПлюс».
3. Федеральный закон от 07.06.2017 № 120-ФЗ «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и статью 151 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в части установления дополнительных механизмов противодействия деятельности, направленной на побуждение детей к суицидальному поведению» // СПС «КонсультантПлюс».
Материалы судебной практики
4. Апелляционное постановление № 10-18/2025 от 21 августа 2025 г. по делу № 1-6/2025 (Биробиджанский районный суд Еврейской автономной области) // Судебные и нормативные акты РФ (СудАкт). URL: https://sudact.ru/regular/doc/SYLt5o7HVJ5j/ (дата обращения: 03.04.2026).
5. Приговор Кукморского районного суда Республики Татарстан № 1-6/2017 от 26 июня 2017 г. по делу № 1-6/2017 // Там же.
6. Приговор Тракторозаводского районного суда г. Челябинска № 1-724/2014 от 25 июня 2015 г. по делу № 1-724/2014 // Там же.
Научная литература
7. Баева Д.С. Склонение к совершению самоубийства или содействие совершению самоубийства: вопросы толкования и применения // Социальные нормы и практики. 2025. № 1. С. 64-71.
8. Воробьёва Е.Е. Проблема определения субъективной стороны состава преступления доведение до самоубийства (ст. 110 УК РФ) и отграничение его от убийства (ст. 105 УК РФ) // Региональные аспекты управления, экономики и права Северо-западного федерального округа России. 2023. № 2 (58). С. 22-26.
9. Доведение до самоубийства: умысел или неосторожность // Российский следователь. 2025. № 7. С. 37-44.
10. Кудакаева Л.Х. Доведение до самоубийства: комплексный анализ понятия и состава преступления // Молодой ученый. 2025. № 46 (597). С. 365-368.
11. Мирасов Р.Р. Формы вины при доведении до самоубийства // Юридическая наука и практика. 2025. Т. 21. № 4. С. 89-94.