Современные процессы цифровизации привели к масштабному переносу социальных и деловых коммуникаций в цифровую среду, в частности, на платформы социальных сетей и сервисов обмена мгновенными сообщениями.
Данная трансформация представляет значительный интерес для правоприменительной практики, особенно для процесса доказывания, поскольку указанные платформы обеспечивают автоматическую фиксацию широкого спектра данных.
Помимо непосредственного содержания коммуникации, включающего текстовые сообщения, фото-, аудио- и видеоматериалы, они также регистрируют сопутствующую техническую информацию, такую как метаданные и, в ряде случаев, данные о геолокации.
Кроме того, цифровой след, формируемый в результате такой деятельности, характеризуется повышенной устойчивостью к полному и безвозвратному уничтожению, что создает новые возможности для сбора и анализа юридически значимой информации.
Указанная позиция подтверждается правоприменительной практикой. Суды активно используют мессенджеры в качестве доказательств тех или иных, имеющих значение для разрешения уголовного дела, обстоятельств. Так, например, Судебной коллегией по делам военнослужащих Верховного Суда Российской Федерации в ходе детального изучения переписки подсудимого установлено его устойчивое увлечение радикальной исламской идеологией. В мессенджере подсудимый заявил, что придерживается подобных взглядов, систематически размещает на своей странице материалы, содержащие призывы к террористической деятельности и оправдывающие терроризм, при этом осознает противоправность своих действий, но полагает, что сможет избежать ответственности [2, С. 3].
Позиция судов видится сформированной, однако в условиях современной обстановки возникает вопрос – будут ли считаться допустимыми переписки, полученные из запрещенных на территории Российской Федерации мессенджеров?
Существующий в интернет-пространстве официальный единый реестр доменных имен, указателей страниц сайтов в сети «Интернет» и сетевых адресов, позволяющих идентифицировать сайты в сети «Интернет», содержащие информацию, распространение которой в Российской Федерации запрещено [3], к списку нелегальных мессенджеров относит Telegram, WhatsApp, Facebook (Признаны экстремистскими организациями и запрещены на территории РФ) и др. (на сегодняшний день являются заблокированными).
Отсутствие четкой позиции законодателя по вопросу определения места переписки в мессенджерах в перечне источников доказательств, формирует определенные трудности.
В ряде правовых школ принято выделять двойственную природу источника доказательств. Данный подход предполагает разграничение между: источником в гносеологическом смысле — первоначальным носителем информации и источником в юридическом (процессуальном) смысле — установленной законом формой фиксации сведений.
На основе анализа подходов омской школы процессуального права (А. М. Баранов, В. А. Азаров, С. В. Дегтярев, К. В. Муравьев) можно сформулировать иную концепцию использования цифровой информации в уголовном процессе.
Указанная правовая школа характеризуется единством трех элементов: доказательство представляет собой неразрывное единство содержания (сведений), источника (носителя) и процессуальной формы. Источник доказательств в данном случае — это не исходная информация, а результат правоприменительной деятельности, облеченный в установленную законом форму.
Сторонники омской правовой школы придерживаются мнения, согласно которому в российском уголовном процессе не существует самостоятельного вида «электронных доказательств». Цифровая информация является лишь сведениями, которые для приобретения статуса доказательства должны быть легализованы, то есть приведены к одной из процессуальных форм, исчерпывающий перечень которых закреплен в статье 74 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (далее – УПК РФ) [1, С. 79].
Так, предполагается применение следующих способов легализации цифровой информации:
1. Как вещественное доказательство. Доказательством является материальный носитель информации, который осматривается, приобщается к делу и хранится в установленном порядке. Сама информация на нем рассматривается как свойство данного вещественного доказательства.
2. Как иной документ. Сведения переносятся на бумажный носитель и заверяются, после чего приобщаются к делу в качестве иного документа.
3. Через протоколы следственных действий. Доказательством выступает не сама информация в сети, а, например, протокол ее осмотра, составленный следователем.
4. Через заключение эксперта. Доказательством является заключение, составленное экспертом по результатам исследования цифровых данных.
По нашему мнению, такой формализованный подход в большей степени обеспечивает соблюдение процессуальных гарантий и дает правоприменителям четкий алгоритм работы.
Кроме того, в настоящий момент он позволяет решить большую проблему – проблему допустимости сведений из мессенджеров, деятельность которых ограничена на территории Российской Федерации. Поскольку доказательством становится процессуальная форма, а не сама переписка, правовой статус платформы не влияет на допустимость такого доказательства. А следовательно, правоприменитель в процессе доказывания не отягощен хотя бы этим вопросом.
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ
1. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации от 18 декабря 2001 г. № 174-ФЗ (ред. от 09.04.2026) // СЗ РФ. – 2001. - № 52 (ч. I), ст. 4921; www.pravo.gov.ru – 09.04.2026.
2. Апелляционное определение Судебной коллегии по делам военнослужащих Верховного Суда Российской Федерации от 17 сентября 2019 г. № 201-АПУ19-41.
3. Единый реестр доменных имен, указателей страниц сайтов в сети «Интернет» и сетевых адресов, позволяющих идентифицировать сайты в сети «Интернет», содержащие информацию, распространение которой в Российской Федерации запрещено // Официальный сайт Федеральной службы по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций – URL: https://eais.rkn.gov.ru/ (дата обращения: 17.05.2026).