В настоящее время с точки зрения как теории, так и практики, остаются актуальными некоторые вопросы, связанные с правовым регулированием реституции. Среди них можно выделить вопрос наличия синаллагмы в реституции и отход от принципа диспозитивности при ее реализации.
Наиболее верным представляется взгляд А. Бехманна на синаллагматическую связь [3, с. 540-549]. Он выделяет в этой связи 2 уровня: генетический и функциональный. Генетическая уровень отражает сущностную связь обязательств, а именно, невозможность возникновения одного обязательства без другого. Функциональный уровень состоит в том, что обязательственное требование об исполнении может быть реализованы тогда, когда остается возможным исполнение встречного требования, а реализация такого требования обусловлена необходимость начала собственного исполнения. Синаллагма может иметь место только в том случае, если есть генетическая связь [2, с. 364-365]. Это возможно, если обязательства возникают из договора только непременно вместе и по одному связанному основанию и являются взаимно обусловленными, то есть являются условиями существования друг друга [2, с. 364]. Следствием генетической связи в том случае выступает функциональная связь. Из этого следует, что наличие одной лишь функциональной связи не создает синаллагму.
Относительно генетического уровня синаллагмы в реституции как правовой сущности можно сказать:
1) нет единого связанного основания возникновения обязанностей, поскольку такие основания не являются тождественными: в каждом случае свой факт предоставления и удержания имущества стороной без права на это;
2) время возникновения таких обязанностей может быть разным, поскольку по общему правилу сделка признается недействительной с момента заключения (или является таковой при ничтожности сделки), а следовательно, если предоставления были сделаны в разное время, то и неосновательное удержание и реституционные обязанности возникают в разное время;
3) реституционные обязанности не являются условием существования друг друга, ибо условием реституции (п. 2 ст. 167 ГК) является удержание имущества другой стороны без должных правовых оснований (недействительность сделки), а не ожидания возвращения имущества другой стороной.
Таким образом, в реституционных отношениях отсутствует генетический уровень синаллагматической связи по причине противоречия сущности реституции такой встречности.
Говоря о зарубежных правопорядках, можно отметить, что, например, во Франции нет прямого законодательного распространения норм о встречности на реституционные отношения, но такие применяются ввиду «взаимного характера возврата предоставлений, сделанных в силу оспоренного акта [10, с. 295]. Аналогичное мнение о встречности реституционных отношений высказывает М. Малури [7, с. 59], Ж. Карбонье (мнение об обратном синаллагматическом договоре в реституционных отношениях) [5, с. 2100] и другие авторы [8, с. 345].
Применительно к Швейцарии взаимность реституционных отношений выводят путем толкования [6, с. 307, 377; 9, с. 101, 103] ст. 82 ШОЗ.
В германском праве имеет место «концепция фактической синаллагмы» [4, с. 82-84], применяемая как к последствиям недействительности сделок, так и к последствиям расторжения договора [11, с. 40-41]. Сущность концепции заключается в том, что односторонние кондикционные отношения корректируются фикцией наличия в таких обязательствах синаллагмы.
Таким образом, реституционные отношения в правопорядках ряда континентальных стран, хотя и реализуются посредством традиционных способов защиты права, во всяком случае корректируются функциональной синаллагматической связанностью.
В российском праве о наличии функциональной синаллагматической связи в реституции позволяют говорить: 1) п. 3 ст. 307.1 ГК (о субсидиарном применение к реституционным отношения общих положений об обязательствах); 2) п. 29.5 Постановления ВАС РФ о банкротстве [12]; 3) п. 55 Постановление Пленуму ВС РФ об ответственности за нарушение обязательств [14]; 4) Определение Судебной коллегии по экономическим спора ВС РФ от 2020 [15] [4, 6, 7].
Таким образом, суды склонны распространять на реституционные отношениям нормы о встречности (ст. 328 ГК) и связанные с нею нормы (напр., ст. 359 ГК), хотя это противоречить сущности реституции.
Обоснованность применения к реституционным отношениям норм о встречности – функциональной связи – вопреки отсутствию в таких отношениях генетической уровня синаллагмы стоит искать в принципе справедливости права вообще, и гражданского права в частности. Было бы несправедливо требовать от другой стороны возврата представления, если сам полученное представление возвращать не собираешься (или такое представление не истребуется). Данный принцип имеет своим следствие недопустимость неосновательного обогащения. Однако такую функциональную связанность нельзя рассматривать как подтверждение наличия синаллагмы в реституции, как это делаю некоторые авторы [1].
В связи с ранее упомянутыми основаниями применения норм о встречности к реституции, делается вывод, что обязанность суда рассмотреть вопрос о присуждении к реституции стороны, которой были удовлетворены заявленные реституционные требования в пользу другой стороны [13, п. 80], является прямым следствием реализации функциональной синаллагматической связи в реституционных отношениях и служит способом для воплощения в жизнь принципа справедливости и недопущения ситуации неосновательного обогащения.
В отношении права суда самостоятельно применять последствия недействительности сделки (п. 4 ст. 166 ГК), если обе стороны не делали такое заявление [13, п. 84] можно сделать следующий вывод. Данное право суда применимо лишь к последствиям ничтожности сделки. Право сторон оспаривать сделку без заявления требования реституции можно вывести из указанного Пленума ВС РФ при отсутствии явного на это запрета. Распространять право суда самостоятельно применять реституцию при оспаривании сделки нельзя, поскольку это необоснованно ограничивало бы диспозитивность сторон прекратить обязательства суррогатами исполнения (зачет, отступное и т.п.), а также ввиду отсутствия затрагивания публичных интересов в случае оспоримости сделки.
Однако в некоторых случаях суд должен вмешиваться в такие отношения. Это обоснованно, когда предоставление сделала лишь одна сторона. В данном случае воля сторон при неосуществлении реституции может быть направлена на обход запрета, например, дарения между коммерческими организациями (подп. 4 п. 1 ст. 575 ГК). В подобных случаях судам следует устанавливать цель разделения требований оспаривания и применения реституции. Если будет установлена цель обхода закона, то суд может в отношении прикрываемой сделки применить последствия реституции самостоятельно (п. 4 ст. 166 ГК). Однако вопрос нерешенным остается вопрос исполнения судебного решения, поскольку исполнительное производство начинает по заявлению сторон, которые могут его и не начать.
Вывод: применение к реституции норм о встречности обоснованно недопущением неосновательного обогащения, а не наличия в ней синаллагмы. Отход от принципа диспозитивности при реализации реституции обусловливается функциональной встречностью реституции.
Список источников
1. Егоров А. В. Реституция по недействительным сделкам при банкротстве // Вестник Высшего Арбитражного Суда. – 2010. – № 12.
2. Макарова Р.В. Понятие синаллагматической связи в праве Англии и России // Известия ВУЗов. Правоведение. 2018. №2. С. 362-381.
3. Bechmann A. Der Kauf nach geneinem Recht. Bg. 1. Geschichte des Kaufs im Romischen Recht. Erlangen, 1876.
4. 8. Bergmann-Weidenbach K. Die Risikoverteilung bei der Rückabwicklung von Leistungen nach Rücktrittsrecht.
5. 9. Carbonnier J. Droit civil. Vol. U: Les biens, Les obligations. PUF, 2004.
6. 14. Hartmann St. Die Ruckabwicklung von Schuldvertragen: Kritischer Vergleich der Rechtslagen bei Entstehungs- und Erfullungsmangeln (= Luzerner Beitrage zur Rechtswissenschaft. Bd. 9). Schulthess, 2005.
7. 15. Malaurie M. Les restitutions en droit civil. Cujas, 1991.
8. 16. Malaurie Ph., Aynes L., Stoffel-Munck Ph. Les obligations. 2 ed. Defrenois, 2005.
9. 17. Meier R. Der Rucktritt des Verkaufers und der Eigentumsvorbehalt beim Abzahlungsgeschaft: Diss. Brunner & Bodmer, 1951.
10. 23. Годэм Е. Общая теория обязательств / Пер. с фр. И.Б. Новицкого. – М.: Юрид. изд-во МЮ СССР, 1948. С. 295.
11. Усачева К. А. Возвращение полученного как последствия расторжения нарушенного договора. Диссертация … кандид. юрид. наук. М., 2018.
12. 4. Постановление Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 23 декабря 2010 г. № 63 «О некоторых вопросах, связанных с применением главы III.1 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)»
13. 5. Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23 июня 2015 г. № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации».
14. 6. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 24.03.2016 № 7 (ред. от 07.02.2017) «О применении судами некоторых положений Гражданского кодекса Российской Федерации об ответственности за нарушение обязательств».
15. 7. Определение ВС РФ от 03 августа 2020 г. № 307-ЭС20-2237 по делу № А60-53993/2018.