АННОТАЦИЯ. В статье анализируется трансформация международно-правового регулирования киберпространства в условиях геополитического противостояния. Исследуются конкурирующие модели Европейского союза и России, а также концепция цифрового суверенитета. На примере арбитражной судебной практики демонстрируется баланс между конфиденциальностью данных и законными интересами организаций. Новизна работы заключается в выявлении сдвига в сторону гибридных стандартов и «клубных» форматов сотрудничества как альтернативы универсальным конвенциям.
КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: киберпреступность, конкурирующие правовые модели, цифровой суверенитет, киберпространство.
Цифровая архитектура 2020-х годов рушится под давлением геополитики. Единая международная конвенция ушла в прошлое. На её место пришли конкурирующие правовые модели. Алексеев Г.В. и Кириленко В.П. справедливо отмечают, что сама цифровизация порождает трансграничные угрозы [1]. Это делает разработку единых решений невозможной без поиска компромисса между открытостью сети и защитой суверенитета. В этих условиях Европейский союз настаивает на глобальном расширении своих стандартов.
Россия, в свою очередь, строго проводит политику контроля над критической инфраструктурой. Здесь видится фундаментальный разрыв в восприятии Интернета: либо как свободной арены для обмена данными, либо как закрытого национального достояния. Эффективность противодействия современным киберугрозам напрямую зависит от готовности государств к гармонизации уголовного законодательства и развитию взаимодействия правоохранительных органов разных стран.
Европейский союз принял Европейскую декларацию о цифровых правах [2]. Документ позиционируется как идеологический ориентир. Он устанавливает рамки безопасности, доступа и выбора для пользователей. Однако на практике Декларация остаётся набором принципов — реальных механизмов принуждения у неё нет. Правила акта устанавливают жёсткий контроль над платформами. Борьба с фейками, удаление запрещённого контента, алгоритмическая прозрачность — всё это ложится на технологических гигантов.
Как отмечает Ч. Цзинькай, концепция цифрового суверенитета подразумевает контроль государств над информацией и инфраструктурой в киберпространстве, что может привести к фрагментации Интернета и усложнить применение международного права [7]. Это также затрудняет возможность наказания государств за кибератаки, так как многие из них могут ссылаться на принципы невмешательства. в области международного права, при создании общих правил поведения в киберпространстве, необходимо следовать принципу многосторонности, чтобы преодолеть долгосрочную монополию отдельных государств на дискурсивную власть в сфере международного законодательства киберпространства.
Международное сотрудничество опирается на принцип взаимной правовой поддержки. Конвенция ООН обязывает государства сформировать сеть круглосуточных контактных центров для срочной помощи в расследованиях киберпреступлений. При этом соблюдается уважение к суверенитету: нормы международных актов исключают любое вторжение в юрисдикцию и полномочия, зарезервированные исключительно для национальных властей [3]. Баланс между открытостью сетей для международной торговли и защитой критической инфраструктуры по-прежнему остаётся ключевой проблемой. Анализ даёт представление о том, что подходы России и Европы здесь принципиально различаются: если Евросоюз делает акцент на доверии как основе взаимодействия, то Россия ставит во главу угла чёткие взаимные обязательства. Такое расхождение позиций затрудняет выстраивание полноценного сотрудничества — без взаимных уступок прогресс едва ли возможен.
Российская судебная практика демонстрирует последовательный подход: суды отдают приоритет законным интересам добросовестных участников оборота. Формальные ссылки на конфиденциальность, как правило, не рассматриваются в качестве достаточного основания для ограничения прав. Ярким примером является Постановление Арбитражного суда Северо-Кавказского округа от 2025 года [6]. В данном деле региональный оператор по обращению с твёрдыми коммунальными отходами ООО «Экоград-Н» потребовал в ГУ МВД Ростовской области данные собственников квартир. Цель заключалась в исправлении лицевых счетов, правильном начислении платы и взыскании долгов. МВД отказало, ссылаясь на защиту персональных данных и запрет на их разглашение.
Три судебные инстанции, включая окружной арбитражный суд, признали этот отказ незаконным. Судья опирался на федеральные нормы: обработка без согласия допустима ради исполнения договора с самим субъектом данных [4]. Договор оказания услуг по обращению с твёрдыми коммунальными отходами — публичный, заключается конклюдентными действиями. Значит, оператор из реестра обязан идентифицировать потребителей для выполнения функций. Суд при этом отметил, что право запрашивать данные из других источников не отменяет права получить их напрямую от МВД, то есть органа, владеющего этими данными по закону.
Данное дело наглядно показывает: концепция «суверенной интероперабельности» не должна становиться предлогом для отказа в доступе к информации. Баланс восстановлен, и конфиденциальность граждан не блокирует законную деятельность организаций с социально значимыми функциями, если она прямо предусмотрена законом. Верховный Суд РФ поддержал такую позицию, сочтя что отказ по соображениям общей конфиденциальности должен быть обоснованным и не вправе блокировать реализацию публично важных задач [5].
Подводя итог, хочется сделать упор на том, что современное цифровое право и кибербезопасность развиваются не через единые конвенции, а через стремительную конкуренцию между правовыми моделями. «Мягкое право» заполняет пробелы между нормами, в то время как реальная конвергенция происходит посредством двусторонних или региональных переговоров в рамках таких форматов, как БРИКС и ШОС. Анализ источников выявляет сдвиг в сторону гибридных стандартов суверенной совместимости. Национальный контроль сохраняется при минимальном сотрудничестве, а глобальный консенсус отдаляется из-за дисбаланса интересов. На наш взгляд, фрагментация рынка несёт в себе риск эскалации угроз, но создаёт окно возможностей для России возглавить разработку альтернативных платформ. Здесь технологическая независимость становится основой устойчивого развития, а не вынужденной реакцией на внешнее давление. Эволюция от конфронтационного прагматизма смещает акцент на клубные инициативы, которые формируют основу для будущих универсальных соглашений без ущерба для суверенитета.
ИСПОЛЬЗОВАННЫЕ ИСТОЧНИКИ
- Алексеев Г. В. Киберпреступность и цифровая трансформация / Г. В. Алексеев, В. П. Кириленко // Государство и право. – 2021. – № 1 (7). – С. 39–53.
- Европейская декларация о цифровых правах и принципах для цифрового десятилетия от 15.12.2022 // Официальный сайт Совета Европейского союза. – URL: https://cgitc.ru/upload/iblock/7f0/21s5l3nqob6ic42wrx2cteykjljih0z2.pdf (дата обращения – 24.02.2026).
- Кикоть-Глуходедова Т.В. Кибербезопасность и права человека в цифровых средах: международно-правовые вызовы // Закон и право. – 2025. – №. 10. – С. 90-97.
- О персональных данных: Федеральный закон от 27.07.2006 № 152-ФЗ: офиц. текст по состоянию на 17.02.2026 // Собрание законодательства Российской Федерации. – 31.07.2006. – № 31. – ст. 6.
- Определение Верховного Суда РФ от 24 мая 2024 г. № 309-ЭС23-25340 по делу № А60-51851/2022 // ЮИС «Легалакт». – 2024. – URL: https://legalacts.ru/sud/opredelenie-verkhovnogo-suda-rf-ot-24052024-n-309-es23-25340-po-delu-n-a60-518512022/ (дата обращения: 19.03.2026).
- Постановление Арбитражного суда Северо-Кавказского округа от 29 августа 2025 г. № Ф08-5231/2025 по делу № А53-44826/2024 // СПС «Гарант» . – 2025. – URL: https://base.garant.ru/40896261/ (дата обращения: 19.03.2026).
- Чжан Ц. Китай и Россия: международное право и кибербезопасность (проблемы, размышления и контрмеры) // Россия в глобальном мире. – 2025. – Т. 28, №. 2. – С. 144-161.