Процессуальное положение государственных органов в арбитражном судопроизводстве регулируются статьями 52 и 53 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации ( АПК РФ) и закрепляют основания и формы участия прокуратуры, государственных органов, органов местного самоуправления в арбитражном процессе. Речь идет о защите публичных интересов через обращение с заявлением об оспаривании нормативных и ненормативных актов, через иски о признании сделок недействительными, об истребовании государственного имущества из незаконного владения [1].
Согласно разъяснениям, содержащимся в постановлении Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 23 марта 2012 года № 15, прокурор может обращаться в суд по строго определенному перечню категорий дел. Однако с 2020 года сфера его участия существенно расширилась: в случае выявления признаков легализации преступных доходов, уклонения от исполнения валютного, налогового, таможенного законодательства прокурор вправе вступить в начатый процесс [2].
В отличие от гражданского процесса, где органы власти могут вступать в дело для дачи заключения (статья 47 ГПК РФ), в арбитражном судопроизводстве такая форма участия формально отсутствует. Однако практика пошла по пути привлечения государственных структур в качестве третьих лиц, не заявляющих самостоятельных требований, – хотя их юридический интерес к исходу дела далеко не всегда связан с возможностью предъявления к ним регрессных требований, что составляет сущность института третьих лиц [3].
Особенностью бремени доказывания при участии государственных органов является принцип состязательности, закрепленный в статье 9 АПК РФ, предполагает, что каждая сторона самостоятельно доказывает обстоятельства, на которые ссылается. Вместе с тем применительно к государственным органам этот принцип реализуется с существенными особенностями.
Во-первых, акты налоговых, таможенных органов, результаты проверок контролирующих ведомств пользуются презумпцией достоверности до опровержения их судом. Хозяйствующий субъект обязан представить доказательства незаконности действий проверяющих, тогда как сам орган лишь обосновывает выводы, изложенные в акте. Это создает асимметрию в доказывании: налогоплательщик несет бремя опровержения фактов, зафиксированных инспекцией, даже если методика их установления вызывает сомнения [4].
Во-вторых, государственные органы освобождены от уплаты государственной пошлины при обращении в суд в защиту публичных интересов (подпункт 1 пункта 1 статьи 333.37 Налогового кодекса РФ). Это создает для них более комфортные условия процессуальной активности по сравнению с частными субъектами, для которых значительная цена иска может стать препятствием для судебной защиты.
В-третьих, практика арбитражных судов демонстрирует более мягкое отношение к процессуальным нарушениям со стороны публичных участников. Если частное лицо, пропустившее срок представления доказательств в рамках упрощенного производства, лишается возможности ссылаться на них (часть 4 статьи 228 АПК РФ), то применительно к прокуратуре или налоговому органу суды нередко допускают представление документов с опозданием, ссылаясь на необходимость защиты публичного интереса [5].
Можно подчеркнуть, что проблемами доказывания по отдельным категориям дел с участием госорганов наиболее ярко процессуальные привилегии государственных структур проявляются в налоговых спорах. Налоговый орган, доначисляя обязательные платежи, исходит из материалов проверки, проведенной им самим. Суд обязан оценить эти материалы критически, однако на практике зачастую ограничивается формальной проверкой соблюдения процедуры.
Например, если инспекция установила необоснованность вычета по НДС, сославшись на недостоверность документов контрагента, налогоплательщик вынужден доказывать не только реальность сделки, но и проявление должной осмотрительности при выборе партнера. При этом критерии такой осмотрительности размыты, что создает правовую неопределенность. Верховный Суд РФ в определении от 30 июля 2018 года № 305-КГ17-15590 признал, что отсутствие единообразного подхода к оценке добросовестности налогоплательщиков порождает правоприменительные риски [6].
Другая категория дел – оспаривание сделок, совершенных с нарушением законодательства о противодействии легализации преступных доходов. Здесь прокурор или Росфинмониторинг, ссылаясь на признаки сомнительной операции, фактически перекладывают на хозяйствующего субъекта обязанность доказать экономическую целесообразность действий. Такая инверсия бремени доказывания противоречит презумпции невиновности, которая, хотя формально и не действует в гражданском обороте, остается важнейшей гарантией от произвола.
В делах об истребовании государственного имущества из незаконного владения публичный орган также находится в привилегированном положении. Если спор касается земельного участка, переданного в аренду муниципалитетом, а затем выбывшего из владения, орган местного самоуправления не обязан доказывать добросовестность своего приобретения – в отличие от частного собственника, который должен подтверждать как возмездность, так и добросовестность приобретения для защиты от виндикации [7].
Институтом раскрытия доказательств и его применение к государственным органам обязывает Статья 65 АПК РФ стороны раскрывать доказательства до начала судебного заседания, чтобы противоположная сторона могла ознакомиться с ними заблаговременно. Однако применительно к государственным органам эта норма реализуется непоследовательно.
С одной стороны, налоговый орган обязан вручить акт проверки и решение о привлечении к ответственности налогоплательщику еще до обращения в суд – тем самым формально требование раскрытия выполнено. С другой стороны, нередки случаи, когда в судебном заседании инспекция представляет дополнительные документы, полученные в рамках встречных проверок контрагентов, о которых налогоплательщик не знал. Суды принимают такие доказательства, мотивируя тем, что они имеют существенное значение для правильного разрешения спора [8].
Прокурор, вступающий в начатый процесс в порядке части 5 статьи 52 АПК РФ, также не всегда связан сроками представления доказательств, установленными для первоначальных участников дела. Это создает дисбаланс процессуальных возможностей: частное лицо лишается права ссылаться на нераскрытое доказательство, тогда как прокуратура может представить его на любой стадии, ссылаясь на необходимость защиты законности.
Статья 69 АПК РФ освобождает от доказывания обстоятельства, установленные вступившим в законную силу судебным актом, а также общеизвестные факты. Применительно к государственным органам эти правила действуют с особенностями.
Преюдиция приговора по уголовному делу о налоговом преступлении распространяется на последующий налоговый спор: если судом установлено, что директор организации умышленно не уплачивал налоги, налоговый орган в арбитражном процессе освобожден от доказывания факта неуплаты и размера недоимки. Однако обратной преюдиции не существует: если арбитражный суд отказал в удовлетворении требований налогового органа, это не препятствует возбуждению уголовного дела по тем же эпизодам, поскольку стандарты доказывания в уголовном процессе выше [9].
Общеизвестные факты, например, кризисные явления в экономике, валютные колебания, также используются судами при оценке обоснованности действий налогоплательщиков. Однако что именно считать общеизвестным, зачастую остается на усмотрение суда, и государственные органы активно ссылаются на этот институт для обоснования своих выводов.
Статья 8 АПК РФ провозглашает равноправие сторон в арбитражном процессе. Означает ли это, что государственный орган и частное лицо находятся в одинаковых процессуальных условиях?
Формально да: и прокурор, и налоговый орган, и хозяйствующий субъект наделены одинаковыми правами по представлению доказательств, заявлению ходатайств, обжалованию судебных актов. Однако фактически имеется ряд различий, которые ставят частное лицо в менее выгодное положение.
Во-первых, государственные органы обладают властными полномочиями по истребованию доказательств: налоговая инспекция вправе направить запрос в банк, таможенный орган – запросить информацию у зарубежных партнеров через международное сотрудничество. Частное лицо такими инструментами не располагает, и статья 66 АПК РФ, предусматривающая истребование доказательств судом по ходатайству стороны, не всегда компенсирует этот дисбаланс [10].
Во-вторых, освобождение от госпошлины при защите публичных интересов снижает финансовые риски для государственных структур. Частный истец, проигравший дело, несет судебные расходы, тогда как прокурор или налоговый орган, даже если их требования не удовлетворены, не возмещают ответчику понесенные им затраты на юридическую помощь – за исключением случаев, когда суд признает действия органа явно недобросовестными (статья 111 АПК РФ).
В-третьих, презумпция достоверности актов государственных органов фактически перераспределяет бремя доказывания в их пользу. Это нарушает баланс процессуальных возможностей, превращая состязательность в формальность.
Список литературы
- Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации от 24.07.2002 № 95-ФЗ (ред. от 15.12.2025). URL: http://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_37800/ (дата обращения: 27.02.2026).
- Загайнова С.К. Способы противодействия злоупотреблению процессуальными правами при рассмотрении арбитражных дел в рамках упрощенного производства // Арбитражный и гражданский процесс. 2023. № 7. С. 39–41. URL: https://elibrary.ru/item.asp?id=54193953 (дата обращения: 27.02.2026).
- Котлярова В.В. Отдельные проблемы участия государственных органов и органов местного самоуправления в арбитражном процессе // Право и управление. 2024. № 8. С. 150–153. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/otdelnye-problemy-uchastiya-gosudarstvennyh-organov-i-organov-mestnogo-samoupravleniya-v-arbitrazhnom-protsesse (дата обращения: 27.02.2026).
- Носырева Е.И., Фильченко Д.Г. Обеспечение доказательств в цивилистическом процессе: развитие теории, законодательства и практики // Вестник гражданского процесса. 2021. Том 11. № 5. С. 159–190. URL: https://www.elibrary.ru/item.asp?id=47491129 (дата обращения: 27.02.2026).
- Обзор практики рассмотрения судами дел, связанных с выполнением функций содействия и контроля в отношении третейских судов и международных коммерческих арбитражей, утвержденный Президиумом Верховного Суда РФ 26.12.2018. URL: http://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_314468/ (дата обращения: 27.02.2026).
- Определение Верховного Суда РФ от 30.07.2018 № 305-КГ17-15590 по делу № А40-12265/2017. URL: https://base.garant.ru/72048562/ (дата обращения: 27.02.2026).
- Отческая Т.И. Процессуальные аспекты участия прокурора в арбитражном процессе // Актуальные проблемы российского права. 2018. № 2. С. 122–131. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/protsessualnye-aspekty-uchastiya-prokurora-v-arbitrazhnom-protsesse (дата обращения: 27.02.2026).
- Постановление Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 08.10.2012 № 62 «О некоторых вопросах рассмотрения арбитражными судами дел в порядке упрощенного производства». URL: http://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_136598/ (дата обращения: 27.02.2026).
- Постановление Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 23.03.2012 № 15 «О некоторых вопросах участия прокурора в арбитражном процессе». URL: http://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_127451/ (дата обращения: 27.02.2026).
- Савельева Т.А. Право на обжалование и пересмотр судебных актов в арбитражном процессе: в контексте новелл Арбитражного процессуального кодекса РФ // Вестник Саратовской государственной юридической академии. 2016. № 3. С. 127–132. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/pravo-na-obzhalovanie-i-peresmotr-sudebnyh-aktov-v-arbitrazhnom-protsesse-v-kontekste-novell-arbitrazhnogo-protsessualnogo-kodeksa-rf (дата обращения: 27.02.2026).