Реализация норм главы 13 УПК РФ в деятельности судов РФ демонстрирует устойчивую тенденцию к формализации процесса избрания мер пресечения. И даже несмотря на многочисленные разъяснения высших судебных инстанций, правоприменительная практика продолжает сталкиваться с рядом системных ошибок, которые превращают меру пресечения из инструмента обеспечения правосудия в инструмент избыточного давления на личность.
При анализе судебной практики следует упомянуть мнение Рудаковой С. В.: «одной из проблем принятия незаконного решения в части избрания меры пресечения является формализм, который заключается в уклонении от изучения всех фактических обстоятельств, использовании стереотипных формулировок в обосновании принятого решения, которые не подтверждены предположениями о том, что лицо может скрыться в будущем от правосудия» [6, с. 233].
Зачастую формулировки, обосновывающие избрание заключения под стражу просты и лаконичны. В пример можно привести Кассационное определение судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 12 марта 2026 г. По делу №84-УД25-9-КЗ: «в целях проведения судебного заседания в разумные сроки» [5]. В этом деле суд также обратил внимание на факт того, что обвиняемая ранее осуждалась к лишению свободы за совершение преступлений. Однако согласно формальной логике и закону, это все еще не является достаточным основанием полагать, что лицо может скрыться. Ведь совершение преступления – это факт, который уже произошел. А риск побега – это предполагаемое действие в будущем. Между ними нет прямой юридической связи, если она не подтверждена надлежащими доказательствами.
По мнению Зелика В. А., Дзиконской С. Г.: «побег из-под стражи обладает меньшей степенью общественно опасности, поскольку лица, находящиеся под стражей имеют процессуальный статус обвиняемого, к ним данная мера применена как мера административного воздействия с целью предупреждения возможного уклонения от органов досудебного расследования и суда» [4, с. 435].
Также стоит обратить внимание на апелляционное постановление Московского городского суда от 22 октября 2025 г. по делу № 3/1-0165/2025. Здесь апелляционный суд посчитал обоснованным решение первой инстанции о заключении обвиняемого под стражу ввиду того, что лицо обвиняется в совершении тяжкого преступления, за которое предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок свыше трех лет; также суд указал, что были исследованы данные о личности подсудимого, однако какие конкретно данные суд взял за основу анализа не уточнено, что является процессуальным нарушением формы судебного акта [2]. Видится, что такой подход судов к разрешению вопросов о заключении обвиняемых под стражу недостаточно глубок и не отвечает в полной мере требованиям законодателя о гуманизации правосудия.
Анализируя такую меру пресечения как «запрет определенных действий», следует еще раз подчеркнуть важный пробел в законодательстве – отсутствие предельных сроков. Все виды запретов, указанные в пунктах 2-6 ч. 6 ст. 105.1 УПК РФ, не имеют конкретного предельного срока их применения, что на практике порождает ситуацию, когда лицо может находиться под такими запретами годами.
Но более интересным видится содержание 3-5 ч. 6 ст. 105.1 УПК РФ, особенно, когда они применены к обвиняемому в совокупности. Законодательно закреплены конкретные виды запретов, содержание которых суд по своей инициативе не вправе дополнять. Однако, апелляционный суд в постановлении от 30 октября 2025 г. по делу №22К-1721/2025 считает иначе. Отказывая в жалобе защитника на возложение запретов, предусмотренных п.п.3-5 ч.6 ст.105.1 УПК РФ в отношении обвиняемого мотивирует это тем, что обращению в правоохранительные органы, аварийно-спасательные службы в случае чрезвычайных ситуаций, общаться с защитником указанные запреты не препятствуют [1]. Можно согласиться с мнением суда о том, что на чрезвычайные ситуации выходят за рамки таких запретов. Однако касательно общения с защитником все не так однозначно. Право на квалифицированную помощь адвоката имеет каждый обвиняемый в преступлении – это гарантия, предусмотренная Конституцией и УПК РФ. Точно так же, как и право на свободу передвижения, которая может быть ограничена, если того требуют интересы правосудия. В данном уголовном деле можно наблюдать ситуацию формальной неопределенности, где в УПК РФ содержится исчерпывающий перечень запретов, а Пленум ВС РФ не раскрывает их содержания. Суд апелляционной инстанции утверждает, что указанные запреты не препятствуют обвиняемому общаться с защитником, но не уточняет каким именно способом. Ведь действительно, обвиняемый может продолжать контактировать с защитником, но только при очной встрече. Тогда возникает закономерный вопрос – как интересы правосудия могут включать запрет на общение адвоката со своим защитником посредством мессенджеров или телефонии?
Одной из самой распространенных проблем является сохранение избранной меры пресечения на протяжении всех этапов уголовного судопроизводства. Пленум ВС РФ №41 прямо указывает, что по истечении времени обстоятельства, послужившие основанием для ареста могут измениться или утратить свою значимость. Однако постановление Тамбовского областного суда от 07 февраля 2025 г. заставляет усомниться в следовании вышеназванным принципам. Несмотря на то, что защитник указал на конкретные обстоятельства, обосновывающие возможность применения к его подзащитному более мягкой меры пресечения, чем заключение под стражу, раскрыл эти обстоятельства, апелляционный суд пришел к выводу о невозможности изменения такой меры пресечения и постановил продлить меру пресечения в виде заключения под стражу. И снова суд приходит к классической формулировке о том, что обвиняемый «все еще может скрыться от суда», не мотивируя свою позицию и не раскрывая того, как именно он пришел к такому выводу [3].
Это подводит к мысли о том, что подобные ситуации могут привести к тому, что удовлетворяются ходатайства в случаях, когда следствие ведется не эффективно. Следователь может просить продлить меру пресечения в виде заключения под стражу на определенный срок, указывая те же самые действия, что и в предыдущем ходатайстве. К примеру, если не были получены заключения экспертизы, хотя вины самого обвиняемого в этом нет.
Таким образом, видится целесообразным пересмотреть данный уголовно-процессуальный институт в контексте обеспечения баланса между публичным интересом правосудия и принципом презумпции невиновности; законодательного закрепления обязанности следствия планировать и фиксировать выполнение конкретных следственных действий, а также установить временные ограничения для применения запрета определенных действий.
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ
- Апелляционное постановление Калининградского областного суда по делу № 3/12-72/2025 от 30 октября 2025 года // «Судебные и нормативные акты РФ». [Электронный ресурс]. – URL: https://sudact.ru/regular/doc/HTviiJ0WsbUt/. Дата обращения: 08.05.2026.
- Апелляционное постановление Московского городского суда по делу № 3/1-0165/2025 от 22 октября 2025 года // «Судебные и нормативные акты РФ». [Электронный ресурс]. – URL: https://sudact.ru/regular/doc/DkDKXtZBw7bN/. Дата обращения: 08.05.2026.
- Апелляционное постановление Тамбовского областного суда по делу № 4/78-1/2025 от 07 февраля 2025 года // «Судебные и нормативные акты РФ». [Электронный ресурс]. – URL: https://sudact.ru/regular/doc/ER9VqqMV3ZbX/. Дата обращения: 08.05.2026.
- Зелик В. А., Дзиконская С. Г. Объект и объективная сторона побега из места лишения свободы, из-под ареста или из-под стражи // Образование и право. Краснодар, 2020. № 9.
- Кассационное определение Верховного Суда Российской Федерации по делу № 84-УД25-9-КЗ от 12 марта 2026 г. // «Судебные и нормативные акты РФ». [Электронный ресурс]. – URL: https://sudact.ru/vsrf/doc/U79EY37jJmxL/. Дата обращения: 08.05.2026.
- Рудакова С. В. Деятельность защитника по обжалованию применения меры пресечения в виде заключения под стражу // Теория и практика общественного развития. Краснодар, 2024. № 11.