Несмотря на то, что современная цивилистика продолжает свое последовательное развитие, а имеющиеся нормы гражданского законодательства, составляющие основу частноправового понимания правильности регулирования общественных отношений, меняются почти каждый день, некоторые вопросы, охватываемые его положениями, по-прежнему остаются неразрешенными. Причина этого состоит в том, что отечественное видение гражданско-правового воздействия на социальную среду не всегда может совпадать с тем же западным понимаем отдельных вопросов [1, с.26]. В этой связи некоторые принципы оценки общественных отношений и, соответственно, подходы в их регулировании могут иметь разнонаправленное действие.
Так, в современной практике все чаще встречаются случаи, когда разногласия между членами семьи (родителями) относительно подхода в воспитании ребенка и его содержания перетекают в русло судебного разбирательства. Учитывая то, что современные амбиции субъектов семейных отношений в понимании правильности такого пути являются следствием естественного (более либерального) развития основ общества, а также то, что в ходе судебных споров подобного типа нередко затрагивается вопрос не только опеки над ребенком, но и дальнейшей перспективы его личного становления и развития в качестве полноценного члена общества, в правоприменительной логике их разрешения нестыковок и противоречий более чем достаточно. Как показывают исследования, притязание на право в воспитании ребенка может зависеть от ряда факторов (в том числе и психологических), и в некоторых случаях их реализация ставит правоприменителя в тупик [4, с.8; 7, с.437; 13, с.275].
Между тем, несмотря на уже сложившуюся практику разрешения данных споров, их лейтмотив почти всегда носит ярко выраженную конфликтную окраску, и они по своей правовой природе имеют ряд особенностей. Основной причиной нестандартности их разрешения является заведомая невозможность со стороны органа, рассматривающего такое дело, дать верную оценку качеств одного родителя перед качествами другого. В особенности это становится сложным, когда родители ребенка, стараясь занять доминирующее положение в таком споре, пытаются оказать давление на ребенка, попутно настраивая его против своего оппонента, либо создавая условия, исключающие возможность видеться с ребенком со стороны родственников обратной половины. Вследствие чего в указанный конфликт вовлекается ребенок, где стороны, надеясь отстоять свою точку зрения, нарушают и его права.
Кроме этого, следует учесть, что правовая практика в данном вопросе крайне неустойчива, поскольку подвержена внешним воздействиям, прежде всего, по причине действия ряда положений международного права [10, с.168]. Вместе с тем в последние годы в российской правоприменительной практике все чаще встречаются споры из правоотношений, которые осложнены иностранным элементом. Во многих случаях правильное разрешение таких дел зависит от наличия и реализации эффективных механизмов получения доказательств в иностранных юрисдикциях [6, с.142].
На первый взгляд, отечественным судам можно действовать по аналогии. То есть учесть все те же факторы, что с точки зрения соблюдения действующего законодательства и принципов нашей практики, будет достаточно логичным и последовательным. Между тем в силу того, что места жительства родителей ребенка располагаются в разных государствах, у суда нередко возникают проблемы с надлежащей оценкой условий будущего места проживания ребенка, так как, к примеру, юрисдикция органов опеки в возможности проведения проверок социальных условий ограничена понятными рамками. По тем же самым причинам суды не могут полноценно определить условия для проживания и, соответственно, порядок общения с ребенком. Данные дела затягиваются на долгие месяцы, а то и годы, и в результате приводят к тому, что стороны просто вынуждены обращаться в суды неоднократно - сначала в одной стране, затем в другой.
Исследователями, детально изучающими особенности заключения и расторжения брака гражданина (гражданки) России с иностранным элементом, подчеркивается, что в спорах об определении места жительства ребенка между такими субъектами очень сложно сделать выбор в ту или иную сторону. Причиной этому, как показывает практика, служит то, что в международном правовом поле нет единого унифицированного акта, которым бы был установлен паритет в подобных спорах [8, с.392]. Вместе с тем практикующие юристы отмечают [12], что в сложившейся ситуации суды, как правило, отталкиваются от гражданской принадлежности самого ребенка, а также его предыдущего места жительства, ставя иностранца в заведомо проигрышное положение. Не последним препятствием в рассмотрении такого спора является правильность определения подсудности.
Крайне показательным здесь является решение Кунцевского районного суда г. Москвы от 14 апреля 2016 года [9], которым рассматривался вопрос расторжения брака между гражданкой России и гражданином Франции, а также определения места жительства их ребенка. Обстоятельства дела изначально поставили суд в трудное положение, так как основным (постоянным) местом проживания ребенка на момент рассмотрения заявления было место жительства отца – Франция, дополнением ко всему гражданство ребенка также было французским. В свою очередь, мать увезла ребенка из страны, когда отношения с мужем начали портиться, а затем подала на развод уже в России, попутно прося определить место жительства их несовершеннолетнего сына. Каким бы нелогичным ни показалось решение, первоначально иск гражданки Н. был отклонен с указанием на то, что место рождения сына определяет его гражданскую принадлежность, а, следовательно, вопрос установления его дальнейшего места проживания входит в юрисдикцию французской стороны. В таком случае суд, склоняясь к данному выводу, исходил из положений ст. 160 Семейного Кодекса РФ [11], где указано, что наша страна признает брак, заключенный между иностранным гражданином и гражданкой России, если регистрация данного брака соответствует действующим требованиям законодательства той страны, где он был заключен. При этом (что вполне объективно) судом было отмечено, что ни в приведенном положении, ни в каких-либо других предписаниях отечественных источников семейного права нет указаний на то, что расторжение такого брака должно производиться по законам именного того государства, гражданином которого является непосредственно истец. В свою очередь, ссылку истца на положения ч. 4 ст. 29 Гражданского процессуального Кодекса РФ [3] суд признал несостоятельной, так как истцом не было представлено доказательств своего тяжелого положения, а также учел то, что мать вывезла сына из страны с умыслом не возвращаться обратно, чем лишила обратную сторону своего преимущества полноценно отстаивать свои права в суде Франции, при условии соблюдения вышеуказанных условий. Также, в соответствии с указанным, судом сделан акцент на то, что в силу требований ст. 163 СК РФ права обоих родителей на опеку ребенка, в том числе и обязанность по его содержанию, реализуются посредством применения законодательства той страны, где у указанных супругов имеется совместное место жительства. При отсутствии такового притязания родителей в таком споре определяются законодательством государства, гражданином которого является ребенок. Однако, отменяя принятое решение, Московский городской суд указал, что, рассматривая дело, районный суд пришел к неверному выводу о подсудности данного спора [2]. В частности, как постановила апелляционная инстанция, расторжение брака между гражданином РФ и иностранцем производится согласно правилам, указанным в ч. 1 ст. 160 СК РФ, то есть вопрос о месте жительства несовершеннолетнего должен разрешаться судом, исходя из интересов ребенка, независимо от того, состоят ли его родители в браке.
Между тем подсудность такого спора не должна быть выстроена по правилам исключительно формального подхода. В частности, такая позиция находит свое подтверждение в ст.ст. 3, 12, 13, 18 Конвенции ООН о правах ребенка [5], согласно которым все государства-участники, в том числе, если правила данных стран в контексте возникших и рассматриваемых обстоятельств приводят к ущемлению вышеуказанного интереса, обязаны обеспечить ребенку необходимую заботу и защиту, несмотря на возникшие коллизии в позиции участвующих сторон.
Безусловно, позиции сторон, с учетом того, что в дальнейшем данный спор не нашел своего продолжения, могли измениться, однако, на момент рассмотрения дела действие норм международного права являлось превалирующим, что и дало возможность Верховному Суду РФ сделать выбор в данном споре в сторону матери. Однако, с учетом того, что в настоящее время в ряд источников права, включая СК РФ, внесены соответствующие поправки, которые делают требования международного права зависимыми от силы конституционных положений, исход в деле мог бы оказаться совершенно иным.
Таким образом, затронув некоторые категории судебных дел, связанных с решением о дальнейшем воспитании ребенка, мы можем видеть, что в отечественной системе законодательства еще не до конца сформировано объективное представление о равенстве прав участников. Следовательно, логика действия норм частного права по данным вопросам в нашей стране не имеет пока еще должного развития. Тем не менее, каким бы парадоксальным не казалось представление о современной семейной жизни, и какие бы традиционные принципы (ценности) не составляли её основу, социальные преобразования последнего времени свидетельствуют о том, что правила её организации в некоторых странах, включая и наше государство, меняются. Такое положение дел вынуждает законодателя отказываться от консервативной логики регулирования семейных отношений и двигаться в будущем по пути расширения прав сторон.
Cписок источников:
1. Актуальные проблемы частного и публичного права: сборник научных трудов Всероссийской научно-практической конференции, Волгоград, 30 октября 2020 года. – Волгоград: Волгоградская академия Министерства внутренних дел Российской Федерации, 2021. – 164 с.
2. Апелляционное определение № 33-7575/2016 от 21 августа 2016 г. по делу № 33-7575/2016 // Документ опубликован не был.
3. Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации от 14.11.2002 N 138-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 18.11.2002. N 46. ст. 4532.
4. Дергунова В.А. Соотношение прав родителей и их защита при исполнении решений судов в воспитании детей // Семейное и жилищное право. 2020. № 3. С. 8-10.
5. Конвенция о правах ребенка (заключена 20.11.1989) // Сборник международных договоров СССР. Вып. XLVI.- М., 1993. С. 242 - 257.
6. Королев С.А. О некоторых вопросах получения доказательства за границей при содействии суда (на примере споров по семейным делам) // Закон. 2018. № 6. С. 140-149.
7. Лаптева А.В. Диагностика отношения ребенка к родителям в рамках судебной психологической экспертизы по делам, связанным со спорами о праве на воспитание детей // Ананьевские чтения — 2020. Психология служебной деятельности: достижения и перспективы развития (в честь 75-летия Победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.). Материалы международной научной конференции. Санкт-петербургский государственный университет. СПб., 2020. С. 437-438.
8. Нажипова Ю.А. Институт правового регулирования брачных отношений с иностранным элементом // Форум молодых ученых. 2020. № 12 (52). С. 388-394.
9. Решение Кунцевского районного суда г. Москвы № 2-4526/2017 2-56/2017 2-56/2017(2-4526/2017;)~М-4211/2017 М-4211/2017 от 14 апреля 2016 г. // Документ опубликован не был.
10. Рязяпова Т.С. Некоторые вопросы заключения и расторжения брака в МЧП // Современная юриспруденция: актуальные вопросы, достижения и инновации. Сборник статей XV Международной научно-практической конференции. Ответственный редактор Г.Ю. Гуляев. 2018. С. 186-188.
11. Семейный кодекс Российской Федерации от 29.12.1995 N 223-ФЗ (ред. от 02.07.2021) // Собрание законодательства РФ. 01.01.1996. N 1. ст. 16.
12. Споры о детях: подход Европейского Суда. Электронный ресурс. Режим доступа: https://www.advgazeta.ru/mneniya/spory-o-detyakh-podkhod-evropeyskogo-suda/ (22.03.22).
13. Трясугина Т.А Участие органов опеки и попечительства в судебных спорах, связанных с воспитанием детей: анализ современного законодательства // Россия и мир: развитие цивилизаций. Уроки прошлого, угрозы будущего. Материалы X международной научно-практической конференции. М., 2020. С. 273-278.