В современном мире на просторах информационно-телекоммуникационной сети «Интернет» все чаще встречаются упоминания о таком феномене как «метавселенная». Можно предположить, что интерес к этому явлению возник в большей степени в связи с идеями известного предпринимателя и программного разработчика Марка Цукерберга, который убежден, что метавселенная является следующим шагом в развитии информационно-телекоммуникационной сети «Интернет» [1]. Для примерного представления метавселенной достаточно обратиться к сюжету фильмов «Первому игроку приготовиться» и «Главный герой», а также книги Н. Стивенсона «Лавина». Сама идея создания метавселенной зародилась не так давно. В связи с этим масштабные правовые исследования этого вопроса отсутствуют. Иногда можно встретить точку зрения о существовании права виртуального мира, что в какой-то степени можно сравнить с метавселенной [2, с. 107].
Марк Цукерберг отмечает, что в рамках метавселенной люди через своих аватаров смогут работать, встречаться с друзьями и знакомыми, а также осуществлять предпринимательскую деятельность. Главная цель осуществления предпринимательской деятельности заключается в направленности на получение прибыли [3, с. 230]. Легальное получение прибыли в большей степени связано с заключением различного рода сделок. Метавсенческая предпринимательская деятельность может принести реальные деньги. Дело в том, что полученные в метавселенной токены можно легально преобразовать в официальную валюту (рубль, доллар, юань и др.). Этот процесс зеркален процессу конвертации официальной валюты в токен (официальная валюта – криптовалюта – токен). Более того, некоторые действующие цифровые платформы, являясь некими прототипами метавселенной, предусматривают конвертацию токена в официальную валюту. В частности, это относится к виртуальной платформе «Decentraland».
По мнению автора настоящей работы, экономическое развитие страны во многом зависит от регулирования договорного права. Наиболее полное и, в то же время, свободное регулирование договорных отношений является одним из столпов развития экономики. Во многих странах европейского права, в том числе во Франции и Германии, большое внимание уделяется вопросу о совершенствовании договорного права. В рамках европейского сообщества ежегодно разрабатываются инновационные подходы по решению многих современных проблем договорного права. Особое внимание уделяется оцифровке договорного права [4, с. 218-219]. В большей степени речь идёт о смарт-контрактах.
Можно предположить, что наиболее подходящей формой сделки в метавселенной является концепция смарт-контракта. В доктрине отмечается, что смарт-контракт – это соглашения в электронной форме, основанное на компьютерном коде [5, с. 100]. Автор настоящей работы считает нецелесообразным подробно исследовать вопрос о правовой сущности смарт-контракта, поскольку в российской [6] и зарубежной [7] юридической науке существует достаточный массив информации по этому поводу. Данная работа посвящена вопросу о применимости и эффективности смарт-контракта для метавселенной.
С одной стороны конструкция смарт-контракта вполне свободно вписывается в гражданско-правовую структуру метавселенной. Это обуславливается простотой и, следовательно, удобством смарт-контракта для участников гражданско-цифровых правоотношений. С другой стороны, смарт-контракт в отличие от стандартной конструкции договора не учитывает важных аспектов регулирования отношений между сторонами.
Одним из свойств смарт-контракта является его самоисполнимость [8, с. 5]. Иногда этот признак обозначают как положительный. Однако, по мнению автора настоящей работы, не учитываются некоторые аспекты недобросовестного поведения сторон. Для иллюстрации можно сформулировать следующий пример: стороны в смарт-контракте указали, что договор аренды автоматически прекращает своё действие по истечении какого-то срока. По прошествии данного срока арендатор продолжает пользоваться имуществом на возмездных началах. После длительного времени арендодатель, ссылаясь на прекращение действия смарт-контракта, желает взыскать все убытки и штрафы за неисполнение договора. Если отталкиваться от положений смарт-контракта, то арендодатель прав. Однако, основываясь на принципе добросовестности и ч. 2 ст. 621 Гражданского кодекса РФ (указанная норма характерна не только для России), поведение арендодателя явно подпадает под запрет противоречивого поведения (эстоппель).
Сама конструкция смарт-контракта создана с целью упрощения некоторых договорных отношений. Такое упрощение осуществляется, в частности, через постоянное и неизменное (шаблонное) использование. В данном случае речь идёт о тех аспектах экономической деятельности, которые меньше всего подвергаются (или вовсе не подвергаются) договорным изменениям. В какой-то степени смарт-контракт можно назвать типовым договором или договором присоединения. В связи с этим, конструкция смарт-контракта характерна для однотипных отношений. Например, это связано с отношениями с участием потребителей по приобретению цифровых товаров для аватара (одежда, автомобиль и др.).
Предпринимательские договоры имеют более сложную структуру и требуют постоянных творческих решений. Учитывая вышеизложенного, с большей долей уверенности надо полагать, что на первых порах существования метавселенной субъекты предпринимательства будут использовать стандартную письменную форму договорных отношений, которая наиболее полно может обеспечить защиту сторон. Возможно, дальнейшее технолого-юридическое развитие учений о смарт-контрактах в режиме метавселенной позволит полноценно заменить стандартную конструкцию договора.
Список использованной литературы:
- «Meta-вселенная Facebook: главное из интервью Марка Цукерберга The Verge». Доступ из URL: https://trends.rbc.ru/trends/industry/617fbbc79a79476037fa0591
- Лисаченко А. В. Право виртуальных миров: новые объекты гражданских прав / А. В. Лисаченко // Российский юридический журнал. – 2014. – № 2(95). – С. 104-110.
- Карапетов А.Г. Основные положения гражданского права : постатейный комментарий к статьям 1–16.1 Гражданского кодекса Российской Федерации / А. В. Асосков, В. В. Байбак, Р. С. Бевзенко [и др.] ; отв. ред. А. Г. Карапетов. – Москва : М-Логос, 2020. – 1104 с.
- Schulze R. Characteristics of modern European contract law // Правоведение. 2020. Т. 64, № 2. С. 201–221.
- Белых В. С., Болобонова М. О. Проблемы правового регулирования смарт-контрактов в России // Правовое регулирование экономических отношений в современных условиях развития цифровой экономики: коллектив моногр. / отв. ред. В. А. Вайпан, М. А. Егорова. М.: Юстицинформ, 2019. С. 97–116.
- Трунцевский Ю. В. Смарт-контракт: от определения к определенности / Ю. В. Трунцевский, В. В. Севальнев // Право. Журнал Высшей школы экономики. – 2020. – № 1. – С. 118-148.
- Kaulartz M., Heckman J. Smart Contracts – Anwendungen der Blockchain-Technologie // Computer und Recht. 2016. № 9. S. 618–634.
- Patrick G., Bana A. Rule of Law Versus Rule of Code: A Blockchain-Driven Legal World. London: International Bar Association, 2017. 51 p.