Цифровая трансформация общества привела к формированию новой категории имущества – цифровых активов, к которым с полным основанием можно отнести аккаунты в социальных сетях. Эти виртуальные объекты зачастую обладают значительной нематериальной, а в случае с коммерческими блогами и прямым коммерческим потенциалом – материальной ценностью. Однако их правовая природа и порядок наследования остаются одной из наиболее дискуссионных и слабо урегулированных областей в современном гражданском праве, порождая коллизию между классическим принципом универсального правопреемства, закрепленным в ст. 1110 Гражданского кодекса РФ (далее – ГК РФ), и договорными ограничениями, налагаемыми платформами.
В российском гражданском праве отсутствует легальное определение «цифрового актива» или «аккаунта в социальной сети». Историческая попытка законодательного определения этих понятий была предпринята еще в 2015 году, когда понятие социальной сети и профиля аккаунта/блога было предложено для включения в закон «Об информации, информационных технологиях и о защите информации». Социальная сеть определялась как сайт в сети Интернет, где зарегистрированные пользователи могут самопрезентовать себя посредством регистрации своих профилей. Сам аккаунт предлагалось определять как страницу конкретного пользователя, который зарегистрировал ее по правилам социальной сети и вел добровольно содержательное наполнение. Однако такие предложения были отклонены [4].
Особую сложность представляет вопрос наследования аккаунтов в социальных сетях, запрещенных на территории Российской Федерации (таких как Facebook и Instagram, принадлежащих компании Meta, признанной экстремистской организацией). В этих случаях правовая неопределенность усугубляется ограничительными мерами, что создает дополнительные препятствия для наследников в получении доступа к цифровому имуществу наследодателя.
Как справедливо отмечают И.Р. Харисов и Е.А. Шлыгин, существуют проблемы определения аккаунта социальной сети в качестве объекта гражданских правоотношений, поскольку он не упоминается в ст. 128 ГК РФ. Кроме того, ученые затрагивают вопрос о способе определения аккаунта социальной сети в качестве объекта, указанного в законе, отнесения его к имущественному или неимущественному благу [4, с. 71].
Доктринально аккаунт можно рассматривать как сложный объект, включающий в себя несколько разнородных элементов: персональные данные пользователя, охраняемые Федеральным законом от 27.07.2006 № 152-ФЗ «О персональных данных» [2], объекты интеллектуальной собственности (тексты, фотографии, видео) и цифровой след. Ключевой вопрос заключается в том, является ли аккаунт имуществом или имущественным правом в смысле ст. 1112 ГК РФ. Аккаунт не является вещью в традиционном понимании, но он, безусловно, обладает свойствами иного имущества: он создается трудом пользователя, может иметь потребительскую и даже меновую стоимость. Следовательно, его правомерно квалифицировать как сложный объект, подлежащий наследованию по общим правилам, если иное прямо не установлено законом.
Российское законодательство напрямую не регулирует наследование аккаунтов, что создает для наследников два основных барьера. Первый и наиболее существенный – это пользовательские соглашения. Такие платформы, как «ВКонтакте», Instagram* и другие, в своих правилах прямо запрещают передачу, продажу или наследование аккаунта, рассматривая его как непередаваемую личную лицензию. Нарушение этого правила влечет безусловную блокировку. Таким образом, договорное право вступает в прямое противоречие с императивными нормами наследственного права. Второй барьер связан с режимом персональных данных. Доступ наследников к аккаунту наследодателя может быть расценен как обработка его персональных данных без согласия, которое в силу закона не может быть получено посмертно. На практике нотариусы крайне редко выдают свидетельства о праве на наследство непосредственно на аккаунт, а судебная практика в России только начинает формироваться и пока не знает прецедентов прямого истребования аккаунта.
Одним из ключевых направлений решения проблемы наследования аккаунтов в социальных сетях является законодательное закрепление статуса цифровых активов как самостоятельного объекта гражданских прав. Введение в Гражданский кодекс понятия «цифрового наследства» позволило бы однозначно отнести аккаунты, цифровой контент и связанные с ними права к наследуемому имуществу. Законодатель должен установить критерии: какие цифровые объекты считаются лично-нематериальными и непередаваемыми, а какие обладают имущественной природой и могут входить в наследственную массу.
Не менее важным является обязательное закрепление механизма передачи цифровых прав по завещанию. В настоящее время наследники часто не могут получить доступ из-за отсутствия у завещателя прямого указания на аккаунты или из-за запрета в пользовательском соглашении. Введение нормы, по которой гражданин вправе определить наследников цифровых активов и порядок предоставления им доступа, позволит устранить большую часть конфликтов. Кроме того, можно предусмотреть возможность создания «цифрового распоряжения» — отдельного документа, в котором владелец перечисляет аккаунты, цифровые хранилища и иные активы, а также назначает управомоченное лицо.
Вполне целесообразным является развитие нотариальной инфраструктуры, включающей цифровые инструменты для работы с аккаунтами. Нотариусы могли бы использовать защищённые механизмы хранения информации о цифровых доступах (например, специальные реестры или электронные сейфы), которые вступают в силу только после открытия наследства. Это снимает проблему отсутствия паролей у наследников и уменьшает риск утраты доступа.
Зарубежный опыт демонстрирует более дифференцированные и проработанные подходы. В Соединенных Штатах Америки вопрос решается на уровне штатов, и многие из них приняли специальные законы о цифровых активах, такие как Revised Uniform Fiduciary Access to Digital Assets Act (RUFADAA) [5]. RUFADAA устанавливает четкую иерархию: прямое распоряжение пользователя, выраженное в завещании или с помощью специального цифрового инструмента, имеет приоритет над положениями пользовательского соглашения. Если такое распоряжение отсутствует, исполнитель завещания или наследник может получить доступ к аккаунту, но его объем может быть ограничен настройками конфиденциальности платформы. В странах Европейского Союза регулирование более фрагментировано и проходит в русле общего наследственного права и строгой защиты персональных данных в соответствии с Регламентом (ЕС) 2016/679 (General Data Protection Regulation – GDPR) [6]. GDPR не содержит прямых норм о наследовании, оставляя этот вопрос на усмотрение государств-членов, и рассматривает данные умершего как данные живого человека в течение определенного времени. Многие платформы, такие как Facebook*, предлагают в этом контексте функцию мемориализации аккаунта, превращая его в место памяти, куда невозможен полноценный вход, но можно оставлять сообщения.
Проведенный анализ позволяет выявить системные проблемы правоприменения. Главной из них является коллизия между императивными нормами национального наследственного законодательства и договорным правом пользовательских соглашений международных платформ. Проблема усугубляется вопросами конфиденциальности, в частности тайны личной переписки, защищенной ст. 23 Конституции РФ [3], а также сложностями с доказыванием действительной воли наследодателя относительно судьбы его цифрового имущества. Кроме того, международная юрисдикция, при которой серверы большинства социальных сетей находятся за пределами РФ, создает дополнительные препятствия для эффективного применения российских судебных решений.
Для преодоления правового вакуума необходим комплексный законодательный подход. Данная проблема может быть разрешена в случае законодательного закрепления понятия «аккаунт социальной сети». В таком случае правоприменение будет основываться на существующем понятии, что позволит устранить пробел в законодательстве. Возвращение к рассмотрению ранее предлагавшихся определений могло бы стать основой для современного законодательного регулирования. Целесообразно закрепить в Гражданском кодексе РФ понятие «цифрового актива», определив его правовой режим. Следует ввести специальную норму, регулирующую порядок наследования цифровых активов, которая бы предусматривала право наследников на доступ к ним, если наследодатель прямо не распорядился об ином. Наконец, важно обязать операторов платформ разработать прозрачные и юридически корректные процедуры для действий с аккаунтами умерших пользователей, приведя их в соответствие с национальным гражданским законодательством.
· Деятельность Meta (Facebook, Instagram) запрещена на территории Российской Федерации как экстремистская. В научных целях ссылки на их политику допустимы для сравнительного анализа.
Список литературы
- Гражданский кодекс Российской Федерации (часть третья) от 26.11.2001 № 146-ФЗ (ред. от 28.03.2024).
- Федеральный закон от 27.07.2006 № 152-ФЗ (ред. от 24.04.2024) «О персональных данных».
- Конституция Российской Федерации (принята всенародным голосованием 12.12.1993 с изменениями, одобренными в ходе общероссийского голосования 01.07.2020).
- Харисов И.Р., Шлыгина Е.А. Наследование аккаунтов в социальных сетях: российский и зарубежный опыт // Юрист. – 2023. – № 4. – С. 34–39.
- Uniform Law Commission. Revised Uniform Fiduciary Access to Digital Assets Act (RUFADAA). – 2015.
- Regulation (EU) 2016/679 of the European Parliament and of the Council of 27 April 2016 on the protection of natural persons with regard to the processing of personal data and on the free movement of such data, and repealing Directive 95/46/EC (General Data Protection Regulation).
- Проект федерального закона № 883844-6 «О внесении изменений в статьи 2 и 10.2 Федерального закона "Об информации, информационных технологиях и о защите информации"» // СПС «КонсультантПлюс».