Компенсация морального вреда является единственным способом защиты гражданских прав, который охраняет нематериальные блага граждан и их личные неимущественные права. Особенность этого института заключается в том, что он позволяет восстановить нарушенное положение пострадавшего лица при причинении ему физических или нравственных страданий. Благодаря возможностям, которые предусматривает данный институт для защиты нарушенных прав, его применение чрезвычайно распространено. Однако мы вынуждены признать, что практика столкнулась с множеством противоречий. Данное обстоятельство связано с отсутствием легальной конкретизации его отдельных положений. В связи с этим у судов не сложилось единого мнения насчет того, какие условия являются необходимыми для удовлетворения данных требований, что вносит для них неопределённость в установлении необходимого перечня для удовлетворения исследуемого требования. Особенно остро стоит вопрос о допустимости применения механизма компенсации морального вреда в отношении неродившегося ребенка, что связано с наличием дискуссий о моменте возникновения данного права и порядке его реализации применительно к данному случаю. Актуальность данного вопроса возросла после принятия Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 15 ноября 2022 года № 33 «О практике применения судами норм о компенсации морального вреда» (далее-ПП ВС), в котором представлены новые взгляды высшего судебного органа относительно реализации компенсации морального вреда, а также в связи с Постановлением Конституционного Суда РФ от 02.03.2023 № 7-П, где исследуется вопрос о допустимости применения данного механизма к нерожденному на момент принятия подобного решения ребенку.
В ПП ВС освещены некоторые вопросы, касающиеся особенностей реализации данного института. Так, в п.1 данного Постановления ВС РФ очень подробно определяет моральный вред через перечисление нематериальных благ и личных неимущественных прав, при посягательстве на которые гражданину могут быть причинены физические или нравственные страдания. Стоит обратить внимание на указание в данном перечне права на уважение родственных и семейных связей, которое также охраняется от нарушений со стороны третьих лиц. Помимо этого, ПП ВС определяет, что компенсация морального вреда возможна и в случае нарушения имущественных прав граждан [2, п.1].
Далее ВС указывает, что гражданин имеет право на компенсацию морального вреда в любом случае, когда правонарушение посягает на его личные неимущественные права и нематериальные блага, даже если такая возможность не предусмотрена в законодательном акте. В п.3 ПП ВС обращается внимание на возможность компенсации морального вреда, причиненного действиями (бездействиями) органов, нарушающим имущественные права гражданина [2, п.2-3]. Причем истец в данном случае освобождается от доказывания факта причинения ему физических или нравственных страданий, то есть устанавливается презумпция претерпевания морального вреда. ПП ВС регламентирует порядок определения размера компенсации морального вреда, указывая на конкретные действия (бездействия), нарушившие личные неимущественные права, и причинно-следственную связь между ними и наступившими негативными последствиями. Также ВС подробно описывает критерии, которые должны учитываться судами при определении объема денежной компенсации.
Данные положения ПП ВС хотя и вносят некоторую определенность относительно порядка реализации данного института, однако не позволяют разрешить все противоречия, существующие в судебной практике. Так, ПП ВС не дает ответа на вопрос, касающегося компенсации морального вреда в отношении еще не родившегося ребенка. Позиция судов общей юрисдикции опирается на ст.17 Гражданского кодекса РФ, которая разъясняет момент возникновения правоспособности физических лиц. Исходя из этой нормы, суды отрицают возможность возникновения физических и нравственных страданий у еще не родившегося ребенка.
Стоит отметить, что в п.14 названного Постановления содержится указание на то, что следует понимать под нравственными страданиями. Так, в данном перечне выделяются переживания в связи с утратой родственников, которая является не одномоментным фактом, а длящимся на протяжении всей жизни ребенка событием [2, п.14]. ВС РФ не исключает возможность удовлетворения требований о компенсации морального вреда, причиненного неродившемуся ребенку, иная позиция противоречила бы конституционному принципу равенства, так как огранивает права неродившегося ребенка по сравнению с другими родственниками погибшего.
Подобного мнения придерживается и Конституционный Суд Российской Федерации (далее-КС РФ), который в Постановлении от 02.03.2023 № 7-П указал, что норма о возникновении правоспособности гражданина в момент рождения не служит основанием для отказа в реализации субъективного права ребенка, родившегося после смерти отца, требовать компенсации морального вреда с виновника смерти родителя [1, п.6]. КС РФ обосновал это отсутствием ограничений в отношении действий, которые могут рассматриваться как основание для такой компенсации, а также тем, что факт причинения морального вреда ребенку должен предполагаться, в том числе если на момент смерти отца ребенок еще не родился. Далее он провел аналогию с возмещением имущественного вреда ребенку потерпевшего (кормильца), родившемуся после его смерти, что также подтверждает конструктивность данной позиции.
В своем Постановлении КС РФ указывает на важное условие, при котором реализуется право на компенсацию морального вреда, а именно на факт последующего рождения ребенка после смерти отца. Однако остается нерешенным вопрос о моменте его возникновения. Что следует считать фактом, породившим указанное право: момент смерти родителя или момент рождения ребенка? Мнение о том, что указанное право появляется с моменты смерти отца, признает возможность эмбриона испытывать физические и нравственные страдания, что представляется спорным. Более того, данная позиция предполагает наличие у эмбриона правосубъектности, так как у него появляется возможность иметь права. Точка зрения, согласно которой право на компенсацию морального вреда возникает с момента рождения ребенка, представляется более конструктивной, так как родившийся ребенок обладает сознанием, определяющим его способность претерпевать моральный вред. Однако она также не лишена противоречий, так как остается нерешенным вопрос о том, сохраняется ли указанное право за ребенком в случае, если он умер при рождении, ведь в данной ситуации он не успел испытать страданий от потери родителя. Возможно, данную проблему можно решить, исходя из презумпции наличия морального вреда у ребенка даже в случае его смерти при рождении.
Следует подчеркнуть, что КС РФ основывается на конституционно значимых ценностях приоритета защиты прав детей и указывает, что иное толкование ч.2 ст.17 ГК РФ «умаляет юридическую и социальную значимость родственных связей между погибшим отцом и родившимся после его смерти ребенком по сравнению с ситуацией, когда ребенок родился до смерти отца» [1, п.7]. КС РФ также ставит в приоритете принцип равенства, который не предполагает различий между детьми в зависимости от их рождения до или после смерти родителя.
Формирование у судов подобной позиции позволит создать основу для дальнейшего совершенствования института компенсации морального вреда и предоставления возможности в удовлетворении требований в зависимости не столько от формально-юридических условий, сколько от целей, которые должен преследовать данный институт. Такое направление в развитии наиболее полно соответствует принципам гражданского законодательства.
Необходимо обратить внимание на то, что практика компенсации морального вреда в отношении неродившегося ребенка не получила широкого распространения, что приводит к отсутствию детальной регламентации данного процесса и возникновению пробелов в регулировании. Так, в п.12 Постановления Пленума ВС РФ от 15 ноября 2022 года № 33 «О практике применения судами норм о компенсации морального вреда» говорится, что истцом по делу о компенсации морального вреда является сам потерпевший, однако данное требование невозможно реализовать в отношении неродившегося ребенка [2, п.12]. Также в п.6 указанного Постановления ВС РФ обращает внимание на то, что право требования компенсации морального вреда неразрывно связано с личностью, поэтому его нельзя передать другому лицу [2, п.6]. В связи с этим возникает вопрос о том, кто будет истцом по делу о компенсации морального вреда в отношении неродившегося ребенка. Представляется возможным наделить этим правом его представителей, так как предполагается, что они всегда действуют в интересах представляемых.
Таким образом, позиция КС РФ и ВС РФ ориентируется на развитие института компенсации морального вреда в направлении, касающегося удовлетворения данных требований в отношении неродившегося ребенка. Однако подобная практика требует более детальной регламентации для устранения противоречий в дальнейшей деятельности судов.
Список литературы
- Постановление Конституционного Суда РФ от 02.03.2023 № 7-П «По делу о проверке конституционности пункта 2 статьи 17 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданки М. В. Григорьевой» // РГ, № 50, 10.03.2023
- Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 15.11.2022 № 33 «О практике применения судами норм о компенсации морального вреда» // РГ, № 267, 25.11.2022.