Статья 12 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее – ГК), содержащая перечень способов защиты гражданских прав, в качестве одного из них указывает прекращение или изменение правоотношений. В связи с чем, ни у кого не вызывает сомнения то обстоятельство, что расторжение нарушенного договора является способом защиты гражданских прав, поскольку очевидно, что оно направлено на прекращение правоотношений по конкретному договору [5, с. 53-54].
Необходимо отметить, что во всех актах унификации договорного права, а также в праве большинства зарубежных стран в целом поддерживается идея о расторжении нарушенного договора как способа защиты права.
Однако указанный единообразный подход далеко не всегда поддерживался как зарубежными, так и отечественными правоведами. Причина разногласий крылась в специфической природе такого института как расторжение договора, что позволяло многим цивилистам высказываться о правовой природе расторжения договора как о мере гражданско-правовой ответственности.
На самом ли деле есть основания считать расторжение договора мерой гражданско-правовой ответственности?
Главным образом ответ на данный вопрос не столько очевиден, сколько зависит преимущественно от того, что мы понимаем под гражданско-правовой ответственностью. Ограничиваясь регламентом данной статьи, мы приведем лишь ключевые и авторитетные точки зрения, высказанные в литературе по вопросу определения сущности гражданского-правовой ответственности.
С.Н. Братусь, например, утверждал, что ответственность – это любая мера принуждения, которая применяется в случае нарушения договора [1, с. 8–11]. Однако такой подход был подвергнут критике, а широкое распространение получила идея о признании мер ответственности в качестве санкций за правонарушение, которое влечет для нарушителя негативные последствия как то лишение субъективных прав либо возложение на него дополнительных или новых обязанностей. Данная идея, опровергающая подход к определению ответственности С.Н. Братуся, была ранее высказана О.С. Иоффе и в настоящее время признается и поддерживается множеством авторов [3, с. 97].
Исходя из приведенного выше определения О.С. Иоффе мы констатируем, что расторжение нарушенного договора это мера, которая применяется (1) по инициативе кредитора (2) в ответ на нарушение договора, (3) в целях защиты прав и интересов кредитора и (4) направлена на лишение должника определенных субъективных прав.
Таким образом, без каких-либо серьезных уточнений довольно трудно развести расторжение нарушенного договора и гражданско-правовую ответственность.
Обозначенная выше коллизия не приковывала бы к себе наше внимание, если бы не имела высокую практическую значимость: отнесение расторжения нарушенного договора к числу мер гражданско-правовой ответственности неизменно повлечет за собой применение к нему соответствующих норм ГК, установленных в отношении любых мер ответственности. Фатальность последствий такой квалификации можно легко продемонстрировать на примере применения статьи 401 ГК. Так, в соответствии со статьей 401 ГК должник освобождается от ответственности, если докажет отсутствие у него вины или наличие обстоятельств непреодолимой силы, в результате которых обязательство было не исполнено или исполнено ненадлежащим образом. В случае, если мы поддержим идею о том, что расторжение договора есть мера ответственности, то неизбежно придется констатировать невозможность осуществления такого расторжения в ситуации, когда нарушение договора не может быть вменено должнику.
Приведенный пример демонстрирует насколько принципиально важно соотнесение таких гражданско-правовых институтов как расторжение договора и ответственность.
Отвечая на поставленный выше вопрос (есть ли основания считать расторжение договора мерой гражданско-правовой ответственности?), следует отметить, что в российской правовой доктрине и практике расторжение нарушенного договора в качестве меры ответственности традиционно не признается, что на наш взгляд является правильным.
Если мы проанализируем меры гражданско-правовой ответственности, признаваемые отечественным правопорядком, то мы обнаружим определенную закономерность в том, что они представляют собой определенное имущественное взыскание, т.е. либо лишают должника определенного блага (потеря задатка), либо возлагают на него дополнительные обязанности (неустойка, проценты) [2, с. 551].
Кроме того, не только в литературе, но и в самом законодательстве косвенно вытекает вывод о том, что меры ответственности обусловлены имущественным характером. Так, например, статья 404 ГК говорит об уменьшении размера ответственности. Как мы понимаем уменьшить можно только размер того, что поддается количественному исчислению (неустойка, убытки).
Расторжение же договора, в отличие от мер ответственности направлено в первую очередь именно на прекращение договорных правоотношений, а не на привлечение должника к какой-либо имущественной ответственности (причинение имущественного ущерба).
Таким образом, мы приходим к выводу о том, что признание расторжения нарушенного договора в качестве меры ответственности по отношению к должнику не только весьма спорно, но и практически нецелесообразно, поскольку не может привести к экономически обоснованному результату.
На основании вышеизложенного следует согласиться с подходом, который разделяется многими правоведами и согласно которому существует определенная категория мер оперативного воздействия, функционал которых существенно ограничивается ввиду применения несвойственного им режима мер гражданско-правовой ответственности. [6, с. 493]
Таким образом, автор настоящей работы разделяет мнение о том, что институт расторжения нарушенного договора представляет собой специфический способ защиты права, а именно представляет собой меры оперативного воздействия. Это связано в основном с тем, что указанные меры в отличие от мер гражданско-правовой ответственности, хотя и являются реакцией на нарушение контрагента, но не обусловлены государственным принуждением и оказываются инициативно контрагентами друг на друга, то есть указанные меры носят односторонний и внесудебный характер. [4, с. 27].
Список литературы:
- Братусь С.Н. Ответственность по советскому гражданскому праву. Саратов, 1973. С. 8–11
- Гражданское право: Учебник / Под ред. А.П. Сергеева, Ю.К. Толстого. М., 1999. С. 551
- Иоффе О.С. Обязательственное право. М., 1975. С. 97
- Карпов М.С. Гражданско-правовые меры оперативного воздействия. М., 2004. С. 27
- Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федераии, части первой (постатейный)/Отв. ред.: О.Н. Садиков. М., 2003. С. 53-54.
- Сарбаш С.В. Исполнение договорного обязательства. М., 2005. С.493.