NFT (non-fungible token) перестали быть нестандартным объектом криптосообщества и превратились в значимый элемент цифровой экономики. Однако масштабное использование нейросетей для генерации визуальных, музыкальных и иных цифровых объектов, последующая их токенизация и коммерциализация поставили перед гражданским правом принципиальный вопрос: кому принадлежат имущественные и личные неимущественные права на такие результаты? Преобладающая в научной литературе позиция исходит из того, что искусственный интеллект не обладает правосубъектностью и не может быть признан автором. Тем не менее, повседневная практика NFT-платформ свидетельствует об обратном: токены, сгенерированные ИИ, размещаются, продаются и рекламируются как полноценные объекты интеллектуальной собственности. Цель данной работы — преодолеть диссонанс между юридической теорией и цифровой реальностью, систематизировав правовую оценку результатов, созданных ИИ, и определив корректные механизмы распределения прав на токенизированные активы.
Начать следует с правовой природы самого результата, порождаемого искусственным интеллектом. Действующее гражданское законодательство исходит из того, что автором может быть только физическое лицо, способное к осознанному волеобразованию и творческой деятельности [1, ст. 1257]. Как справедливо указывает Казанцев, ИИ, несмотря на свою технологическую сложность, остаётся лишь инструментом обработки данных и не обладает ни деликтоспособностью, ни способностью к оригинальному творческому замыслу [2, с.48]. Вместе с тем характер человеческого участия в процессе генерации может варьироваться от минимального до определяющего. В тех случаях, когда пользователь формулирует детализированный промпт, осуществляет кураторский отбор, последующую художественную обработку или иным образом вносит творческий вклад, результат может быть квалифицирован как произведение, автором которого выступает сам человек. Напротив, при автоматизированной генерации с использованием шаблонных запросов, характерной, например, для множества Telegram-ботов на базе Stable Diffusion или Midjourney, творческий вклад отсутствует, а сам результат не подпадает под охрану авторского права в классическом понимании. Хотя такие боты позволяют мгновенно создавать и токенизировать изображения, условия их использования, как правило, ограничиваются предоставлением неисключительной лицензии на использование визуального контента без передачи исключительных прав.
Этот разрыв между формальной возможностью токенизации и отсутствием юридически значимого авторства становится особенно острым при анализе природы самого NFT. Токен представляет собой уникальную запись в распределённом реестре, подтверждающую привязку к определённому цифровому объекту. Однако, как отмечает Синицына А.Д., NFT сам по себе не является результатом интеллектуальной деятельности, а лишь техническим средством удостоверения факта владения [6, с.102]. Покупка NFT не влечёт автоматической передачи исключительных прав на соответствующий контент — если иное не предусмотрено в лицензионном соглашении или смарт-контракте. Практика крупнейших платформ, таких как OpenSea, Blur или Foundation, подтверждает это: большинство стандартных смарт-контрактов не содержат положений о передаче авторских прав. Ярким примером служит инцидент 2022 года, когда коллекция «AI Dreamscapes», сгенерированная с помощью Midjourney и размещённая на OpenSea, была приобретена покупателем, полагавшим, что приобретает исключительные права. Вскоре выяснилось, что идентичные изображения использовались в других коллекциях и даже на стоковых сайтах. Отсутствие судебного разбирательства не умаляет значимости кейса: он демонстрирует критическое расхождение между пользовательскими ожиданиями и действительным юридическим содержанием NFT.
В связи с этим возникает необходимость дифференцированного подхода к распределению прав в зависимости от степени и характера человеческого участия. Если пользователь вносит творческий вклад, авторство и исключительные права принадлежат ему, а NFT выступает лишь инструментом фиксации и возможного оборота произведения. В случае отсутствия такого вклада правовой режим авторского права неприменим, и требуется создание специального режима sui generis, аналогичного тому, что предусмотрен для баз данных или топологий интегральных микросхем. В корпоративной среде, когда ИИ-генерация осуществляется в рамках трудовых или гражданско-правовых обязательств, логично применять модель «служебного цифрового результата» по аналогии со служебными произведениями, где правообладателем признаётся работодатель или заказчик.
Правовая неопределённость усугубляется тем, что российское законодательство не содержит прямого упоминания NFT. Статья 128 Гражданского кодекса Российской Федерации не включает токены в перечень объектов гражданских прав, а существующие категории — вещи, результаты интеллектуальной деятельности, нематериальные блага — не позволяют однозначно квалифицировать NFT [1,ст.128]. В научной литературе, в частности Синицыной, предлагаются различные пути решения: признание NFT цифровым правом (ст. 141.1 ГК РФ), квалификация как средства индивидуализации (ст. 1225 ГК РФ) либо введение в ГК РФ нового объекта — «цифровой вещи»[6, с.104]. Последний подход представляется наиболее перспективным, поскольку позволяет распространить на NFT нормы вещного права и обеспечить устойчивый правовой режим в условиях цифровой экономики.
Международный опыт подтверждает сложность правового урегулирования. В США Copyright Office последовательно отказывает в регистрации произведений, созданных ИИ без участия человека, что было окончательно подтверждено в деле «Thaler v. Perlmutter» (2023–2024): суд подчеркнул, что автором может быть только человек [7]. В Европейском союзе ИИ также не признаётся субъектом права; ответственность за результаты его деятельности ложится на разработчиков и пользователей в рамках AI Act [8, с.42]. В Великобритании, напротив, рассматривается альтернативная модель: согласно Закону об авторском праве 1988 года, в случае «компьютерно сгенерированного произведения» автором признаётся лицо, организовавшее создание объекта — подход, подтверждённый в прецеденте «Nova Productions Ltd v. Mazooma Games Ltd (2007)[4].
Особую юридическую уязвимость создаёт практика обучения ИИ на охраняемых материалов без согласия правообладателей. Так, в 2023 году компания Getty Images подала иск против Stability AI, утверждая, что модель Stable Diffusion была обучена на миллионах изображений без разрешения, а генерируемые изображения иногда содержат скрытые водяные знаки Getty [8]. Удовлетворение иска поставит под сомнение легальность значительной части NFT, созданных с использованием подобных моделей, и сделает их владельцев потенциальными ответчиками по искам о нарушении авторских прав.
Таким образом, токенизация результатов, сгенерированных искусственным интеллектом, требует не только интерпретации действующего законодательства, но и разработки новых правовых конструкций. Искусственный интеллект не может быть признан автором, однако степень человеческого участия определяет возможность применения авторского права или необходимости введения sui generis режима. NFT следует рассматривать исключительно как техническое средство фиксации владения, а не как носитель исключительных прав. В российском праве целесообразно закрепить за NFT статус цифрового объекта, а в корпоративной сфере — внедрить модель служебного цифрового результата. Без чёткого правового регулирования рынок NFT, несмотря на свою технологическую зрелость, остаётся зоной повышенного риска для всех его участников — от создателей до конечных покупателей.
Список литературы:
- Гражданский кодекс Российской Федерации (часть четвёртая) от 18 декабря 2006 г. № 230-ФЗ (ред. от 08.08.2024) // Собрание законодательства Российской Федерации. – 2006. – № 52 (ч. I). – Ст. 5499.
- Казанцев Д. А. Авторские права на результаты деятельности искусственного интеллекта и способы их защиты // Journal of Digital Technologies and Law. – 2023. – Т. 1, № 4. – С. 45–58.
- Copyright, Designs and Patents Act 1988 (Великобритания). – Глава 48. – Раздел 9(3).
- Nova Productions Ltd v. Mazooma Games Ltd & Ors [2007] EWCA Civ 219 : решение Апелляционного суда Англии и Уэльса от 14 марта 2007 г.
- Regulation (EU) 2024/1689 of the European Parliament and of the Council of 13 June 2024 on laying down harmonised rules on artificial intelligence (AI Act) // Официальный журнал Европейского союза. – 2024. – L184. – С. 1–210.
- Синицына А. Д. NFT как новый объект гражданского права в Российской Федерации // Право и экономика цифрового развития. – 2023. – № 3. – С. 99–105.
- Thaler v. Perlmutter, No. 22-CV-384-1564-BAH: решение Окружного суда США по округу Колумбия от 18 августа 2023 г.
- Getty Images v. Stability AI : иск № HP-2023-000074, Высокий суд Англии и Уэльса (Отделение чанцлерии). – Решение от 4 ноября 2025 г.