В данной работе авторами предпринята попытка анализа основных проблем, возникающих в ходе уголовного судопроизводства при избрании меры пресечения в виде домашнего ареста.
Применение меры пресечения в виде домашнего ареста широко использовалось в уголовном процессе России еще со времен царской империи. И в настоящее время проблема применения этой меры на практике является открытой для обсуждения между специалистами уголовно-процессуальной системы и учеными-процессуалистами [4, с.104].
С момента принятия Уголовно-процессуального кодекса РФ (далее – УПК РФ) от 18.12.2001 г. мера пресечения в виде домашнего ареста вновь вернулась в российское уголовно-процессуальное законодательство [1]. При реализации указанной меры пресечения на практике в настоящее время главные проблемы возникают не только при осуществлении контроля за подозреваемым (обвиняемым), но и определении критериев, отличающих вышеуказанную меру от других мер пресечения.
Домашний арест применяется на основании решения суда лишь в случае, если сложившаяся ситуация препятствует применению более мягкой меры пресечения.
Особенностью применения данной меры пресечения является частичная, или полная изоляция от общества подозреваемого (обвиняемого), находящегося в жилом помещении. Подозреваемый (обвиняемый) может являться нанимателем, или собственником указанного помещения, либо иметь другие законные основания для проживания в нем. В дальнейшем, учитывая самочувствие подозреваемого (обвиняемого), судом может быть определено в качестве места пребывания под домашним арестом соответствующее лечебное учреждение [1].
Основной проблемой при избрании меры пресечения в виде домашнего ареста является не соблюдение, или игнорирование подозреваемым (обвиняемым) предписанных требований изоляции. Нередки случаи, когда подозреваемый (обвиняемый) продолжает посещать учебное заведение, ходить на работу, находиться вне дома, несмотря на то, что данная мера пресечения предъявляет требования постоянной изоляции подозреваемого (обвиняемого) от общества и носит постоянный характер.
Широкую огласку в обществе получают случаи нарушения условий меры пресечения в виде домашнего ареста со стороны публичных лиц. В частности, по общеизвестному делу А. Навального. В 2015 г. А. Навальный публично объявил, что он отказывается соблюдать условия домашнего ареста, срезал электронный браслет и покинул место нахождения. Обосновав это тем, что он не получал письменного извещения о продлении домашнего ареста. Более того, впоследствии Европейский суд по правам человека впервые признал избрание и продление домашнего ареста в России нарушением Конвенции по правам человека и основных свобод [3].
В соответствии со ст. 107 УПК РФ, суды, принимая во внимание имеющиеся данные о личности подозреваемого (обвиняемого) и учитывая реальные обстоятельства, вправе ограничить (запретить): общение подозреваемого (обвиняемого) с определенным кругом лиц, выход подозреваемого (обвиняемого) за пределы жилого дома, использование сети Интернет и других средств связи, получение и отправление информации посредством почтовых и телеграфных услуг [1].
В таком случае, возникает ряд вопросов: насколько эффективно и целесообразно применение меры пресечения в виде домашнего ареста? в чем заключается отличие домашнего ареста от подписки о невыезде, если выход за пределы жилого помещения устанавливается по усмотрению суда?
Еще одним препятствием при применении домашнего ареста является ограничение круга лиц, к которым данная мера неприменима. К таковым лицам относятся, не имеющие постоянного места жительства граждане РФ, граждане других стран и лица, у которых отсутствует гражданство. Существуют предложения об отнесении к вышеуказанному кругу лиц также инвалидов, несовершеннолетних, женщин, имеющих на иждивении несовершеннолетних детей, и беременных женщин.
Другими, не менее важными проблемами при непосредственном исполнении данной меры пресечения являются: нехватка кадрового состава территориальных подразделений ФСИН России; недостаточно укомплектованная материально-техническая база; невозможность применения научно-технических средств контроля подозреваемого (обвиняемого) в разных регионах государства (аудиовизуальных, электронных, технических средств контроля) [2].
В настоящее время процессуальный порядок применения домашнего ареста продолжает оставаться поводом для дискуссий между учеными-процессуалистами и сотрудниками правоохранительных органов. Исходя из практических умозаключений возникает предположение о том, что избрание меры пресечения в виде домашнего ареста в настоящее время является не достаточно эффективной мерой пресечения.
Применение меры пресечения в виде домашнего ареста, ввиду отсутствия четко установленного законодательством порядка механизма его исполнения, требует серьезного теоретического переосмысления и совершенствования механизмом применения.
Одним из вариантов разрешения данной проблемы, по нашему мнению, должно стать внесение в уголовно-исполнительное законодательство норм, раскрывающих механизм исполнения всех мер пресечения в уголовном судопроизводстве, включая данную меру пресечения - домашний арест.
Список литературы
- Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации от 18.12.2001 № 174-ФЗ (ред. от 24.04.2020) // Собрание законодательства РФ. - 24.12.2001. - № 52 (ч. I).- Ст. 4921.
- Постановление Правительства РФ от 18 февраля 2013 г. № 134 «О порядке применения аудиовизуальных, электронных и иных технических средств контроля, которые могут использоваться в целях осуществления контроля за нахождением подозреваемого или обвиняемого в месте исполнения меры пресечения в виде домашнего ареста, а также за соблюдением возложенных судом запретов подозреваемым или обвиняемым, в отношении которого в виде меры пресечения избран запрет определенных действий, домашний арест или залог» // Собрание законодательства РФ -. 25.02.2013. - № 8. - Ст. 838.
- Постановлении Палаты Европейского Суда от 9 апреля 2019 г. по делу «Навальный против Российской Федерации (№ 2)» (Navalnyy v. Russia) (№ 2) (жалоба № 43734/14)// СПС «КонсультантПлюс»
- Колоскова С.В., Фетищева Л.М. Применение домашнего ареста в качестве меры пресечения в уголовном судопроизводстве России // Юридическая наука и правоохранительная практика. – 2013. - № 4 (26).- С. 103-111.