Проблема банкротства всегда занимала особое место в цивилистических и иных правовых исследованиях. С момента принятия комплекса правовых норм, концептуально изменивших систему правового регулирования отношений в сфере банкротства граждан, появилось еще больше теоретических и практических вопросов, связанных с реализацией соответствующих правовых установлений.
Главной спецификой института банкротства с участием граждан выступает особый субъектный состав правовых отношений и специальные цели правового регулирования. Субъектами материально-процессуальных отношений являются не только граждане, обладающие статусом индивидуальных предпринимателей, но и физические лица - наиболее многочисленная категория участников гражданского оборота.
Основная идея банкротства гражданина, как не раз отмечал ВС РФ заключается в его социальной реабилитации [3]. Эта цель реализуется через так называемый принцип «fresh start», предполагающий освобождение добросовестного должника, попавшего в сложную жизненную ситуацию от чрезмерных финансовых обязательств. Поставленная цель во многом объясняет продолжниковый подход в процедуре потребительского банкротства в современной России.
Как показывает статистика о результатах процедур несостоятельности в отношении граждан по данным ЕФРСБ доля удовлетворённых требований кредиторов третьей очереди, не обеспеченных залогом, по итогам 2021 года составила 2,7% [4]. Представляется, даже с учетом социального аспекта банкротства гражданина, такие показатели удовлетворения требований на вряд ли можно считать экономически приемлемыми. А, следовательно, вопрос повышения эффективности механизма правового регулирования для достижения справедливого баланса интересов субъектов отношений несостоятельности остается предельно актуальным.
Исходя из приведенной выше статистики удовлетворения требований можно однозначно говорить о значительных потерях на стороне кредиторов. Поэтому вполне логично, что использование такого правого механизма предполагает и определенные негативные последствия для освобожденного от обязательств должника, выраженные в ограничении его правосубъектоности в период после окончания соответствующей процедуры.
В данной статье мы не будем касаться вопросов возможного не списания задолженности, а рассмотрим лишь общие предусмотренные законом последствия, возникающие на стороне должника после завершения или прекращения процедуры банкротства.
Так согласно п.3. ст. 213.19 Закона о Банкротстве последствия прекращения процедуры реструктуризации долгов (далее- ПРД) для гражданина сводятся к тому, что он в течение пяти лет «не вправе скрывать факт осуществления им указанного плана при обращении за получением кредита, а равно и при приобретении товаров (работ, услуг), предусматривающих отсрочку или рассрочку платежа». Признание гражданина банкротом и завершение процедуры банкротства через реализацию имущества (далее – РИ) или прекращение производства по делу в рамках указанной процедуры, в том числе прекращения в результате заключения мирового соглашения (ст. 213.31) или же погашения задолженности (п.1. ст. 57 Закона о банкротстве), несет несколько иные последствия для должника. Так закон о банкротстве предписывает должнику обязательное уведомление кредитора о факте своего банкротства в случае принятия на себя обязательства по кредитным договорам или договорам займа в течение пятилетнего периода с момента завершения или прекращение процедуры (п.1 ст. 213.30), устанавливает трехлетний запрет на возможность занимать должности в органах управления юридического лица или иным образом участвовать в управлении юридическим лицом (п.3 ст.213.30), вводятся ограничения на повторное банкротство в течение 5 лет.
Как видится, такие ограничения для большей части граждан, проходящих процедуру банкротства являются крайне незначительными. Исходя из анализа судебной практики, в подавляющем большинстве случаев в составе кредиторов по делам о банкротстве граждан выступают банки и иные микрофинансовые организации с требованиями оплаты сумм задолженности по выданным кредитам и займам. Такой среднестатистический должник по кредитному продукту попросту не участвует в тех правоотношениях, которые попадают под имеющиеся в законе ограничения.
Более того, как видится, заложенные в законе правовые ограничения больше носят формальный характер. Так обязанность гражданина в уведомлении кредитора об исполнении плана реструктуризации долгов или факте признания его банкротом при участии в кредитных правоотношениях не имеет существенного значения в целях принятия решения кредитной организацией о выдаче кредита. Любой профессиональный участник кредитного рынка, действуя разумно и с должной осмотрительностью, сможет самостоятельно из открытых источников, в том числе из данных ЕФРСБ, без соответствующего уведомления со стороны гражданина установить такой факт несостоятельности, имевший место в прошлом в отношении конкретного заемщика.
Ограничения на управление юридическим лицом для большинства граждан также может остаться незамеченным, либо легко преодолимым препятствием, в том числе с использованием механизма представительства юридического лица по доверенности. Более того, положения Закона о банкротстве не содержат ограничения для гражданина на право выступать участником юридического лица любой организационно правовой формы. Также физические лица, не имевшие ранее в процедуре банкротства статуса ИП, не лишены возможности зарегистрироваться в качестве такового для осуществления предпринимательской деятельности.
Таким образом, предусмотренный законом комплекс ограничений правосубъектности физического лица в результате завершения или прекращения процедуры банкротства носит в большей степени формальный характер и не представляется значимым для большей части граждан.
Отсутствие такой значимости в свою очередь практически нивелирует имеющуюся дифференциацию последствий для должника в зависимости от успешно завершенных в конкретном судебном процессе процедур банкротства и полученных показателей объема удовлетворения требований кредиторов.
Вполне очевидно, что последствия для должника, процедура банкротства которого была прекращена в результате полного исполнения им согласованного плана реструктуризации, должны существенно отличаться от последствий для должника, в результате действий которого после окончания РИ кредиторы остались без какого-либо удовлетворения.
Такая дифференциация последствий, на наш взгляд, важна как стимул для должника в последующем претерпевать менее серьезные лишения, при условии использования возможностей восстановления своей платежеспособности и более полного удовлетворения требований кредиторов.
Таким образом, дифференциация последствий банкротства выступает элементом мотивации для должника в восстановлении своей платежеспособности через ПРД. При отсутствии такой мотивации рациональное поведение должника будет направлено на получение положительного эффекта с минимальными затратами, иными словами зачем прилагать бо́льшие усилия в ПРД, если последствия будут одинаковые не зависимо от результата. Это подтверждается текущим положением дел, когда механизмы восстановления практически не работают, а само банкротство гражданина воспринимается в первую очередь как инструмент для списания долгов.
Дифференциация ожидаемо должна иметь прямо пропорциональную зависимость и исключать ситуации, когда более серьезное нарушение прав кредиторов приводит к более мягким последствиям для должника. Так не совсем логично, на наш взгляд, выстроена действующая юридическая конструкция, предусматривающая в случае прекращения процедуры банкротства в результате исполнения плана реструктуризации долгов (п. 3 ст. 213.19 Закона о банкротстве) ограничения в отношении «обращения за получением кредита, а равно и при приобретении товаров (работ, услуг), предусматривающих отсрочку или рассрочку платежа», в то время как завершение или прекращение процедуры через признание должника банкротом, что по своей сути является более серьезным нарушением обязательств и несет бо́льшие потери для кредиторов, влечет к аналогичным ограничениям в отношении лишь кредитных договоров и договоров займа по смыслу ст. 807 и 819 ГК РФ. В определенном смысле мы говорим о пропорциональности последствий по аналогии принципу соразмерности назначенного наказания совершенному правонарушению в административном праве.
Среди наиболее значимых критериев для определения различий в последствиях банкротства гражданина, на наш взгляд, можно выделить такие как размер удовлетворения требований кредиторов, факт признания должника банкротом, исполнение плана реструктуризации и срок его исполнения, добросовестность поведения должника в рамках судебной процедуры, характер обязательств, на основании которых сформирован реестр требований кредиторов.
Само содержание последствий, как видится, должно быть определенным образом взаимосвязано с ограничением правосубъектности гражданина в рамках определенных правоотношений с учетом характера нарушенного обязательства. Так К.Б. Кораев отмечает, что «признание граждан, не осуществляющих предпринимательскую деятельность, несостоятельными, должно осуществляться с целью временного их устранения из сферы потребления банковского кредита, что означает невозможность в будущем, на установленный законом срок, быть потребителем указанного кредита»[1, с.11]. Ограничения правосубъектности гражданина, признанного банкротом, как видится, должны распространяться не только на сферу кредитных правоотношений, но и на иные, связанные с имущественными обязательствами. Если физическое лицо подтвердило свою экономическую несостоятельность, то участие его в некоторых договорных правоотношениях подразумевает больший риск для контрагентов. Поэтому в силу принципа добросовестности такое лицо обязано информировать своих контрагентов о признании его банкротом.
Стимулирование гражданина к недопущению и предотвращению стадии банкротства, поиск компромисса в ПРД и использование всех возможных инструментов для восстановления платёжеспособности, на наш взгляд, в наибольшей степени отвечает задачам института банкротства и интересам всех участников гражданского оборота. В качестве элемента такой мотивации выступает существенно значимая дифференциация последствий для должника возникающих после окончания процедуры в зависимости от определенного набора критериев, в том числе от того был ли исполнен план реструктуризации, какой объем требований кредиторов от общего числа заявленных требований был удовлетворен по результатам завершения или прекращения процедуры и т.д. Набор этих критериев, а также содержание ограничений для субъекта еще предстоит выработать в ходе глубокого анализа правоприменительной практики. Но в целом можно с уверенностью сказать, что наличие существенной дифференциации как элемента мотивации должника на восстановление платёжеспособности позитивно скажется на повышении эффективности механизма правового регулирования отношений несостоятельности физического лица в целом.
Литература
- Кораев К.Б. Неплатежеспособность: новый институт правового регулирования финансового оздоровления и несостоятельности (банкротства): дис. … д-ра юрид. наук. – Санкт-Петербург, 2019. – 574 с.
- Османова Д.О. Злоупотребления при несостоятельности (банкротстве): дис. … канд. юрид. наук. – Москва, 2018. – 206 с.
- Определение Верховного суда от 28.01.2019 г. № 301-ЭС18-13818 по делу А28-3350/2017 // ИС "Электронное правосудие" Картотека арбитражных дел.
- Статистический бюллетень Федресурса по банкротству на 31 декабря 2021 года // оф.сайт ЕФРСБ, https://fedresurs.ru/news/29f08071-a8ef-4a16-bdc2-bb7559fd1cca (дата обращения 12.10.2022).
- Федеральный закон от 26.10.2002 № 127-ФЗ (ред. от 03.07.2019) «О несостоятельности (банкротстве)» // Собрание законодательства РФ, 28.10.2002, № 43, ст. 4190.