Цифровые финансовые активы в делах о несостоятельности: российский и зарубежный опыт

Понятие конкурсной массы несостоятельного должника является одни из центральных в современном конкурсном праве. В процедурах несостоятельности при осуществлении расчетов с кредиторами взыскание обращается на конкурсную массу. Легальное определение конкурсной массы в ст. 131 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)»[1] дается посредством указания на то, что таковая представляет собой имущество должника, которое имелось у него к моменту введения конкурсного производства, а также появилось в ходе процедур несостоятельности (банкротства). На мой взгляд, понятие конкурсной массы недостаточно исследовано в доктрине и не вполне корректно раскрыто в законодательстве[2]. Поскольку легальное понятие конкурсной массы связано с понятием имущества, необходимо обратиться к его легальному определению. Применительно к конкурсной массе следовало бы использовать понятие имущество в широком смысле – как совокупность вещей, имущественных прав и обязательств, т.е. его активов. Однако, как известно, в 2020 году в гражданское законодательство Российской Федерации ввели новый объект гражданских правоотношений – цифровые финансовые активы. В связи с этим необходимо определить юридическую природу цифровых активов и установить, могут ли они включаться в конкурсную массу должника в качестве имущества?

Для начала предлагаю обратиться к доктринальным суждения о юридической природе цифровых активов. Так, А.В. Саженов считает, что правовая природа цифровых активов может быть определена посредством отнесения их к вещам, что позволяет включить этот объект в традиционную систему вещных и обязательственных правоотношений (Саженов А.В., 2019: 157-180). Любопытной представляется точка зрения Л.Г. Ефимовой, которая считает, что цифровые активы не могут быть отнесены ни к вещам, ни к имущественным правам, они являются объектами абсолютного цифрового права, обозначенного в п. 1 ст. 141.1 ГК РФ (Ефимова Л.Г., 2019: 17-25). Раз уж речь зашла о цифровых правах, то стоит обратиться к легальному определению понятия «цифровые активы». В Федеральном законе "О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации"[3] закреплено, что цифровыми финансовыми активами признаются цифровые права, включающие денежные требования, возможность осуществления прав по эмиссионным ценным бумагам, права участия в капитале непубличного акционерного общества, право требовать передачи эмиссионных ценных бумаг. Как мы видим, законодатель определяет цифровые активы как цифровые права. Но, в таком случае возникает вопрос, который уже не один год поднимается в юридической науке, - есть ли место «цифровым правам» в системе объектов гражданского оборота (Санникова Л.В., Харитонова Ю.С., 2018: 86-95)? Создание цифровой формы того или иного объекта оборота, как правило, не меняет его природы. Например, учет акций на блокчейне не делает их особым цифровым активом. В этом смысле представляется правильным подход Парламента Люксембурга, который в 2019 г. уравнял юридический статус обычных ценных бумаг и ценных бумаг, выпущенных с использованием технологии блокчейн. Следовательно, «перевод» традиционных объектов в цифровую форму, как правило, принципиально не меняет характера регулирования. Но если перемещение объектов гражданского права в цифровую среду в большинстве случаев не меняет их правовой природы и не приводит к созданию нового («вторичного» объекта), существует ли необходимость в конструкции особого объекта гражданского права – «цифрового права», и если такая потребность существует, то какие признаки позволяют рассматривать цифровое право в качестве самостоятельного, не сводимого к уже известным объектам (Гонгало Б.М., Новоселова Л.А., 2019: 179-192)? Включение в Гражданский кодекс Российской Федерации[4] статьи 141.1. «Цифровые права» свидетельствует о том, что отечественный законодатель определяет цифровое право, как самостоятельный объект гражданского права.

Для наглядности поставленной проблемы обратимся к судебной практике. Так определением Девятого Арбитражного апелляционного суда от 05.03.2018 по делу N А-40-124668/2017[5] финансовому управляющему было отказано в удовлетворении требования о разрешении разногласия между финансовым управляющим и гражданином-должником Царьковым И.И. относительно включения содержимого криптокошелька в конкурсную массу гражданина-должника Царькова И.И. В данном деле суд первой инстанции исходил из того, что криптовалюта не относится к объектам гражданских прав, находится вне правового поля на территории Российской Федерации, исполнение сделок с криптовалютой, ее транзакции не обеспечивается принудительной силой государства. Как мы видим, суд исходит из сугубо позитивистского подхода – отсутствие упоминания криптовалюты в действующих законодательных актах, а также нахождение данных цифровых активов вне правового поля на территории Российской Федерации является основанием, в связи с которым криптовалюта не может быть включена в конкурсную массу. Однако, финансовый управляющий был не согласен с определением суда и обратился в Девятый арбитражный апелляционный суд с апелляционной жалобой, в которой требовал включить содержимое криптокошелька должника в состав конкурсной массы. Арбитражный апелляционный суд удовлетворил требование финансового управляющего, мотивируя это следующим:

В ст. 128 Гражданского кодекса Российской Федерации к объектам гражданских прав относится такое понятие как «иное имущество, содержание которого не раскрыто в действующем законодательстве и с учетом современных экономических реалий и уровня развития информационных технологий допустимо максимально широкое его толкование. В связи с чем суд апелляционной инстанции установил, что криптовалюта не может быть расценена применительно к ст. 128 Гражданского Кодекса Российской Федерации иначе как иное имущество. На основании этих рассуждений Девятый арбитражный апелляционный суд постановил включить финансовые активы (криптовалюта) гражданина Царькова И.И. в состав конкурсной массы должника. Таким образом, можно сделать вывод, что сходная методология была положена в основу новелл Закона о цифровых финансовых активах относительно гражданско-правовой природы криптовалюты.

Как упоминалось ранее, большинство судов до внесения изменений в закон о банкротстве (в части того, что криптовалюта признается имуществом) при принятии решений ограничивались формальным подходом к квалификации цифровых активов, в связи с чем не включали их в состав конкурсной массы. Однако, на мой взгляд, это не может являться основанием для ущемления прав кредиторов. Если не учитывать данный факт, то это может стать поводом для недобросовестного поведения должников. Недобросовестные должники начнут повсеместно переводить свое имущество в цифровые финансовые активы, избегая таким образом расчетов с кредиторами. Так, в материалах дела №А40-12639/2016, рассмотренного 22.11.2016 г. в Арбитражном суде города Москвы[6], говорится, что должник совершил отчуждение своей доли в праве общей собственности в пользу Давыдовой О.А., однако, вырученные от реализации имущества денежные средства в конкурсную массу не поступили. На данные денежные средства должник приобрел доли в имуществе криптовалюты (биткойн). Тогда финансовый управляющий обратился к должнику с требованием о передачи данных цифровых активов в конкурсную массу. Однако данные требования не были исполнены должником, в связи с чем финансовый управляющий обратился в суд с требованием включить криптовалюту должника в состав конкурсной массы, но Арбитражным судом города Москвы было отказано в удовлетворении требования финансового управляющего на основании отсутствия упоминания цифровых финансовых активов среди объектов гражданского права. Таким образом, это служит ярким примером необходимости включения цифровых активов в состав конкурсной массы.

Также следует обратиться к иностранному правовому опыту в соответствующей области. Так, вопрос о юридической природе цифровых финансовых активов (в частности, криптовалюты) стал одним из центральных в рамках дела о банкротстве компании Hashfast Technologies[7]. Должник обладал цифровой валютой, общая стоимость которой превышала 1 млн. долл. США. Управляющий по делу (англ.: Trustee) посчитал, что соответствующий актив «ничем не отличается от прочего экономически ликвидного, такого как золото или серебро». В обоснование своей позиции управляющий привёл положения Федерального закона США от 15 июня 1936 г. «О товарном обороте» (Commodity Exchange Act[8]). Соглашаясь с его позицией, суд пришёл к выводу, что криптоактивы должника должны реализовываться так же, как и любое другое имущество, сделав оговорку, что, поскольку экономическая функция криптовалюты сходна с функцией денег, то и реализовываться криптовалюта должна по тем же основаниям и правилам.

Иной подход утверждается в германской юридической литературе. На основании анализа технических данных и юридических аспектов оборота цифровых финансовых активов, немецкий учёный D. Effer-Uhe констатирует целесообразность отнесения таковых к числу имущественных прав, проводя аналогию с безналичными денежными средствами (Effer-Uhe D. 2019: 513 ff.).

Подводя итог всему вышесказанному, хотелось высказать и свою точку зрения. На мой взгляд, цифровые финансовые активы должны включаться в конкурсную массу должника и должны быть законодательно закреплены как обыкновенные имущественные права, так как, по моему мнению, принципиальной разницы между цифровыми правами и обыкновенными имущественными правами нет. Ведь все виды цифровых финансовых активов, будь то криптовалюта, либо же токены, самостоятельными объектами права не являются, существуют лишь права на них. Тут можно привести аналогию с доменным именем. Доменное имя не является отдельным объектом гражданского права, это лишь совокупность прав и обязанностей. Поэтому, на мой взгляд, нет существенных препятствий мыслить также и применительно к цифровым финансовым активам.

Библиографический список

1. Гонгало Б.М., Новоселова Л.А. Есть ли место «цифровым правам» в системе объектов гражданского права // Пермский юридический альманах. – 2019. - № 2. С. 179-192.
2. Ефимова Л.Г. Криптовалюты как объект гражданского права // Хозяйство и право. – 2019 г. - № 4. С. 17-25.
3. Саженов А.В. Криптовалюты как новый вид бестелесных вещей // Современные информационные технологии и право: монография. - М.: Статут, 2019. С. 157-180.
4. Санникова Л.В., Харитонова Ю.С. Правовая сущность новых цифровых прав // Закон. – 2018. - № 8. С. 136-153.
5. Effer-Uhe D. Kryptowährungen in Zwangsvollstreckung und Insolvenz am Beispiel des Bitcoin // Zeitschrift für Zivilprozess. 131. Band. Heft. 4. S. 513-532.