Стремительная цифровизация общественных отношений повлекла определенные негативные последствия, одним из которых является кибербуллинг. Ключевое отличие кибербуллинга от традиционной травли – посягательство на репутацию, которая в цифровую эпоху фиксируется определенными поисковыми алгоритмами. Такое обстоятельство обуславливает необходимость обращения к гражданско-правовым способам защиты, поскольку именно они позволяют не только констатировать фактическое обстоятельство, но и добиться реального восстановления цифрового образа личности.
Важно различать кибербуллинг (систематическое преследование) и единичный акт диффамации (распространение порочащих сведений). Под кибербуллингом понимается длящаяся травля, включающая не менее двух-трех эпизодов, тогда как гражданско-правовая защита по ст. 152 ГК РФ возможна и при однократном распространении сведений. Однако для целей восстановления цифровой репутации оба явления требуют сходных правовых механизмов с учетом специфики системности.
Цифровая репутация (честь, достоинство, деловая репутация) как объект гражданско-правовой защиты связана с рисками, направленных на распространение недостоверной информации, недобросовестными действиями и иными формами посягательства на репутацию в цифровой среде.
В России защиту цифровой репутации регулирует не только статья 152 Гражданского кодекса РФ, но и специализированные нормы Федерального закона № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации»[5] (далее – Закон об информации). Именно сочетание судебного (ст. 152 ГК РФ) и внесудебного (ст. 10.2 Закона об информации) механизмов обеспечивает наиболее полную защиту.
Репутация человека формируется не только его реальными действиями, но и информационным следом в интернете. Онлайн-травля, проявляющаяся в таких формах, как фрейпинг (публикация контента от лица жертвы), диссинг (распространение компрометирующей информации), аутинг (публикация личных данных) напрямую атакует этот цифровой образ. Особенностью интернета является то, что размещенная информация сохраняется, в том числе, после удаления, постоянно воспроизводясь в поисковых системах и оставаясь доступной для неограниченного круга лиц. Следовательно, однократный акт кибербуллинга может оказывать негативное воздействие на репутацию жертвы спустя годы.
Так, кибербуллинг и защита цифровой репутации взаимосвязаны, поскольку кибербуллинг наносит серьезный ущерб репутации физическим и юридическим лицам. Для восстановления нарушенных прав заявители используют как специальные способы защиты – опровержение распространенных порочащих сведений, удаление соответствующей информации из сети «Интернет», так и общие гражданско-правовые способы – компенсацию морального вреда (ст. 151 ГК РФ), возмещение убытков (ст. 15 ГК РФ), причиненных распространением порочащих сведений.
Ключевое значение для доказывания имеют:
-
нотариальный протокол осмотра интернет-страницы (ст. 102 Основ законодательства РФ «О нотариате»[3]) – обеспечивает допустимость доказательств;
-
судебная психолого-лингвистическая экспертиза (а не только лингвистическая), позволяющая установить как факт унижения (психологический компонент), так и форму высказывания (оценочное суждение – субъективное мнение, основанное на личных чувствах или убеждениях).
Стоит отметить Апелляционное определение Ярославского областного суда от 24 февраля 2025 года по делу № 33-830/2025[1]. Истец Самарская Н.Ю. обратилась с иском к Ликвидову А.В. и Ермоловой А.Р. о защите чести, достоинства и деловой репутации, указав, ответчики разместили в социальной сети «ВКонтакте» видеозапись, содержащую, по мнению истца, не соответствующие действительности и порочащие ее сведения, что истцом воспринималось как психологическое насилие (кибербуллинг). Суд первой инстанции частично удовлетворил иск, признав порочащим и не соответствующим действительности конкретное высказывание о поведении истца в судебном заседании, обязав ответчиков удалить видео и разместить опровержение, а также взыскав компенсацию морального вреда. Апелляционная инстанция оставила решение без изменения, отклонив доводы ответчиков об оценочном характере суждений. Данное дело демонстрирует эффективность механизмов ст. 152 ГК РФ для удаления порочащего контента и опровержения.
В свою очередь, в решении от 16 апреля 2025 года по делу № 02-0273/2025, суд, опираясь на заключение лингвистической экспертизы, установил, что распространенные ответчиком в мессенджере WhatsApp сведения о том, что истец угрожает ее семье, требует 500 тысяч рублей за подключение к газовой трубе, угрожает расправой, не соответсвуют действительности и порочат честь и достоинство истца. Суд обязал ответчика опровергнуть эти сведения в тех же группах и взыскал компенсацию морального вреда[4]. При этом суд столкнулся с проблемой исполнимости: технически невозможно опубликовать опровержение в закрытом чате WhatsApp, который мог быть удален или покинут участниками. Это свидетельствует о необходимости законодательного уточнения – опровержение должно публиковаться тем же способом, а если это невозможно – в открытом источнике, указанном судом.
Стоит отметить, что действующее законодательство, несмотря на наличие общих норм о защите чести, достоинства и деловой репутации, не содержит специального правового регулирования, учитывающего специфику кибербуллинга как системного явления цифровой среды, что создает препятствия для эффективной защиты прав пострадавших.
Во-первых, в настоящее время российское законодательство не содержит легального понятия «кибербуллинг», что затрудняет квалификацию деяний и правоприменительную практику.
Во-вторых, депутатами ЛДПР внесен законопроект № 1085766-8 (находится на рассмотрении в Госдуме по состоянию на апрель 2026 года, отклонен в первом чтении), предлагающий ввести административную ответственность за буллинг и кибербуллинг. Под травлей предлагается понимать систематическое унижение чести и достоинства другого человека, в том числе в интернете. Однако законопроект не прошел первое чтение ввиду размытости формулировок.
В-третьих, в научной среде обсуждается необходимость совершенствования гражданско-правовых механизмов защиты деловой репутации в цифровой среде. Исследователи указывают на отсутствие четкой концепции диффамации в России. Вместо предложений о введении «нематериальных убытков» (категории, чуждой континентальному праву) более продуктивным представляется:
– законодательное закрепление презумпции существования положительной деловой репутации [2, с. 16];
– увеличение верхней границы компенсации морального вреда для случаев системного кибербуллинга (по аналогии с дискриминацией);
– введение обязанности социальных сетей блокировать аккаунты системных нарушителей на срок до 6 месяцев по решению суда (а не отключать доступ к интернету в целом, что неконституционно).
В-четвертых, с 2026 года вступили в силу изменения в Федеральный закон «О персональных данных», усиливающие ответственность операторов за утечки и расширяющие права граждан на компенсацию за нарушение конфиденциальности. Это косвенно укрепляет защиту от кибербуллинга, связанного с разглашением личной информации (аутинг).
Таким образом, онлайн-травля выходит за рамки психологического насилия, представляя собой гражданско-правовой деликт, объектом которого выступает цифровая репутация – нематериальное благо, фиксируемое поисковыми алгоритмами. В данном контексте механизмы статьи 152 ГК РФ, включающие опровержение порочащих сведений, удаление противоправного контента и компенсацию морального вреда, а также внесудебные механизмы ст. 10.2 и 10.3 Закона об информации приобретают ключевое значение, поскольку позволяют не только зафиксировать факт правонарушения, но и устранить его негативные последствия непосредственно в цифровой среде. Вместе с тем эффективная реализация указанных механизмов затруднена отсутствием специализированного регулирования кибербуллинга, проблемами исполнимости судебных актов (закрытые чаты мессенджеров) и необходимостью проведения комплексных психолого-лингвистических экспертиз. Дальнейшее совершенствование законодательства должно идти по пути точечной корректировки ГК РФ и Закона об информации, а не введения заведомо неисполнимых или неконституционных запретов.
Список литературы
- Апелляционное определение Ярославского областного суда от 24 февраля 2025 года по делу № 33-830/2025. URL: https://courtinfo.ru/88662953/extended (дата обращения: 17.04.2026).
- Кобзаренко Е.М. Гудвилл как презумпция // Юрист. 2025. № 6. С. 15 – 18.
- «Основы законодательства Российской Федерации о нотариате» (утв. ВС РФ 11.02.1993 № 4462-1) (ред. от 20.02.2026) – Доступ из справочно-правовой системы «КонсультантПлюс». – Текст: электронный.
- Решение от 16 апреля 2025 года по делу № 02-0273/2025. – URL: https://www.zakonrf.info/gorsud/doc-528a9cbb-1ad9-5665-a1e7 (дата обращения: 17.04.2026).
- Федеральный закон от 27.07.2006 № 149-ФЗ (ред. от 29.12.2025) «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» // Собрание законодательства РФ, 31.07.2006, № 31 (1 ч.), ст. 3448.